Светлана Крушина - Голос дороги

— Чужой дом? — переспросил Грэм, с трудом сдерживаясь, чтобы не выхватить меч и не рубануть наглеца. — Хозяева? Кто бы говорил! А знаешь ты, что стоит мне лишь поставить свою подпись на одной-единственной бумаге, и этот дом станет моим, и ты вылетишь отсюда?

— Подпись? — Виктор изобразил высокомерное удивление. — А ты умеешь писать? Ни за что ни подумал бы!

Определенно, он зарвался. Зарвался настолько, что даже не замечал Роджера, который с мрачной физиономией торчал за спиной Грэма и должен был внушать опасение одним своим видом. Видимо, этот элегантный, высокомерный мерзавец чувствовал себя в доме своей жены в полной безопасности. Интересно, подумал Грэм, откуда такая уверенность? Ведь он ошибается. Может быть, он не понимает опасности? Но только слепой может чувствовать себя в безопасности рядом с Роджером. У Роджера только что на лбу не написано: "Остерегайся меня, я — убийца". Впрочем, с мозгами у Виктора всегда было плохо.

Грэму очень хотелось вызвать хама на поединок, но жалко было маленькую Катрину и ее брата. Правда, шесть лет назад Виктор фехтовал очень неплохо, но с тех пор едва ли улучшил свое умение. В отличие от Грэма, который узнал много нового. Скорее всего, теперь Виктору пришлось бы плохо.

Трудно было спустить оскорбление, но Грэм сделал над собой усилие, промолчал и отвернулся. Пора уже было оправдывать общепринятое в Наи мнение о нем как о флегматичном и хладнокровном человеке.

— Что такое? — услышал Грэм за спиной насмешливый голос Виктора. — Так и уйдешь молча? Неужели тебе нечего сказать?

— О боги, ну и идиот, — вздохнул Грэм и начал подниматься по лестнице.

— Как ты меня назвал?!

Грэм возвел глаза к потолку и покачал головой. Да, такое уже ничем не исправить. Подходящего муженька себе нашла Нинель, а ее несчастным детям можно только посочувствовать: мать — самовлюбленная дура, а отец — надутый индюк. Страшно даже представить, что вырастет из бедных малышей.

— Как это ты удержался от рукоприкладства? — заворчал за спиной Роджер. — У меня уже руки чесались!

— У меня тоже. Но я не хочу, чтобы в этом доме пролилась кровь.

— Чистюля. Вот как раз этого типа и нужно проучить, чтоб неповадно было. Хотя бы одного его, раз он тут единственный мужик…

Несмотря на свое несколько наигранное возмущение, Виктор не стал преследовать Грэма и остался в холле. Так что Грэм без помех поднялся на второй этаж и остановился в задумчивости. Он не знал, где детская, а спросить было не у кого.

— О чем задумался? — осведомился Роджер, уловив его замешательство. — Не знаешь, куда идти?

— Угадал. Безымянный знает, где тут детская…

Колебания их длились недолго: одна из дверей неподалеку распахнулась, и из комнаты с радостным визгом и воплями: "Не догонишь, не догонишь!" — выскочила Катрина с развевающимися растрепанными волосами. Заливаясь хохотом и едва ли что-то видя перед собой, она бежала прямо на Роджера. Тот и не подумал отойти в сторону и смотрел на нее с любопытством. Вслед за Катриной из комнаты появилась Илис. Она улыбалась от уха до уха. При виде застывшего в коридоре Роджера и несущейся на него Катрины улыбка ее потухла, зато глаза округлились, и она тихо сказала: "Ой!" Больше она ничего не успела добавить, поскольку Катрина со всего лету врезалась в Роджера. Точнее, врезалась бы, ибо Роджер быстро шагнул в сторону, мягко перехватил ее и остановил прежде, чем она по инерции пробежала на лестницу. Катрина подняла на него глаза, ойкнула и пролепетала:

— Простите, сударь.

Роджер улыбнулся ей (лучше бы он этого не делал — такой улыбкой только детей пугать; впрочем, Катрина оказалась не из пугливых и даже робко улыбнулась в ответ), отпустил ее плечи и обратил взор на Илис. Взор был весьма красноречивый, и только слепой мог не понять его. Слепой или Илис. Та мимолетно улыбнулась Роджеру, повернулась к Катрине и протянула ей руки:

— Иди ко мне, малышка. И не балуйся больше.

Девочка охотно последовала приглашению, прижалась к ней и уже из безопасного места стала с любопытством рассматривать Грэма и Роджера.

— Ну что? — спросила Илис. — Как съездили?

— Отлично, — ответил Грэм. — Все в порядке, дела обстоят так, как и говорила Гата. Дом будет в полном нашем распоряжении. Выезжаем завтра с утра.

— Завтра? — огорчилась Илис. — Почему так скоро?

— Может быть, ты не прочувствовала здешнюю атмосферу, но с меня ее хватило по горлышко. Не хочу оставаться здесь ни одного лишнего дня.

— Ну и не оставайся. Кто тебя держит?.. Езжай в свое захолустье, наслаждайся природой, а я тут останусь.

— Что, опять? — зловеще зашипел Роджер.

— Мне тут понравилось.

— Понравилось? — с нажимом переспросил Грэм, не веря своим ушам.

— Ага. Мы с Катриной весь день играли.

— Нашла себе подружку, равную по уму, — сказал Роджер. — Илис, не заставляй меня думать, что ты глупее, чем есть на самом деле. Мы не можем остаться!

— Почему?

— Пошевели мозгами! Если они у тебя еще есть, конечно. А не получится, вспомни своего двоюродного братца, с которым давно не виделась.

С минуту Илис молчала, не сводя глаз с Роджера, который, в свою очередь, смотрел на нее. Потом ей надоело играть в гляделки, она вздохнула и отвернулась.

— Злые вы, — сказала она обречено. — Ну и ладно. Завтра — значит, завтра. Буду сюда в гости приезжать.

— Вот и умничка, — сказал Роджер. — Кстати, что ты скажешь насчет того, чтобы спуститься и поужинать?

— Ты меня приглашаешь?

— Считай, что да.

— Тогда я скажу — с удовольствием. Не обижайся, Грэм, но один вид твоей мачехи и сестры отбивает у меня аппетит напрочь.

Грэм и не думал обижаться, потому что у него самого была точно такая же реакция на своих родственников.

Они еще не закончили ужинать, когда вернулась Гата, проводившая подругу почти до самого ее дома. Она поужинала со всеми, а на кухню пришла просто посидеть в компании, поскольку заняться все равно было нечем.

— Ты правда уезжаешь завтра? — спросила Гата у брата.

— Да. Не хочу задерживаться.

— Все уладил?

Грэм кратко пересказал Гате разговор с поверенным. Она покивала, помолчала немного, потом спросила:

— И долго ты там пробудешь?

— Еще не знаю. Несколько недель — это точно.

— Камилла сильно огорчилась, когда узнала, что ты скоро уедешь.

— Огорчилась? Что ей за дело до меня? — удивился Грэм.

— Я не знаю, что ей за дело, но она действительно огорчилась. Это было очень заметно, она искренняя и открытая девушка.

— Ты так ее расхваливаешь, — усмехнулся Грэм. — Будто прочишь ее мне в невесты.