Светлана Крушина - Голос дороги

Она улыбнулась и протянула Грэму руку, затянутую в атлас перчаток. Тому не оставалось ничего, кроме как поцеловать кончики пальцев и сказать:

— Очень приятно видеть вас, сударыня.

По тону его голоса едва ли можно было сказать, что ему впрямь приятно. Больше всего на свете ему хотелось оказаться подальше отсюда; только недавно он избавился от Марьяны с ее влюбленным взглядом, и вот на него почти с таким же выражением смотрит другая девушка, которая, если верить Гате, когда-то давно была влюблена в него.

Камилла рассмеялась.

— Зачем же так официально? Зовите меня Камиллой… как раньше.

Вот как, подумал Грэм, оказывается, мы с ней успели дойти до такой фамильярности? Безымянный, и почему же я ничего не помню?.. Куда я смотрел?

Было видно, что Камилла не прочь поболтать, но Грэму не очень хотелось заводить светские беседы, пусть даже с такой очаровательной девушкой. Все его мысли были направлены на то, чтобы поскорее сбежать, и он сказал:

— Прошу простить меня, дамы, но мы с другом проделали сегодня долгий путь и несколько устали.

— О, как жаль! — воскликнула Камилла, заметно огорчившись. — Я так надеялась побеседовать с вами! Но, конечно, если вы устали, не смею вас задерживать. Надеюсь на днях увидеть вас у меня в доме. Тогда мы сможем поговорить без помех.

Однако! подумал Грэм.

— Боюсь, — сказал он довольно сухо, — что не смогу принять ваше приглашение, хотя и благодарен. Я намерен уехать, возможно, уже завтра или послезавтра.

Теперь огорчилась не только Камилла, но и Гата.

— Так быстро! — сказала она расстроено. — Я думала, ты задержишься хотя бы на неделю…

— Извини, Гата, но едва ли это возможно.

— Да, конечно… Ну что ж, Грэм, вы с Роджером езжайте. Я скоро вернусь, только провожу немного Камиллу. Кстати, если будете искать вашу подругу, посмотрите в детской. Когда мы уезжали, она была там, с Катриной и Морганом.

Услышав имя «Морган», Грэм вздрогнул, но тут же сообразил, что так, вероятно, зовут маленького сынишку Нинели. Больше некому было носить это громкое имя в старом, почти опустевшем доме.

— До свидания, — опечалено сказала Камилла, снова протягивая руку сначала Грэму, который в этот раз ограничился пожатием, а затем — немного поколебавшись — Роджеру. Тот, храня убийственно серьезное выражение лица, поцеловал ей пальцы. — Надеюсь все же, что эта встреча не будет последней, и мы еще увидимся.

Хорошие манеры требовали ответить в том же духе, что-нибудь утешительное и неопределенное, но Грэм только поклонился, чувствуя себя утомленным всеми этими светскими экивоками, и тронул лошадь. Роджер направился за ним. Девушки еще немного постояли на месте, глядя им вслед, а потом продолжили свой путь.

— Так это и есть Камилла? — спросил Роджер, едва они отъехали достаточно далеко, чтобы их разговор не был слышен.

— Да.

— И впрямь, похоже, что она строила тебе глазки. Да и сейчас вовсю этим занимается.

— Это ее трудности.

— Суров ты с девушками, — усмехнулся Роджер. — Удивительно, что они все равно так и вешаются на тебя.

— Наверное, это потому, что я очень обаятельный, — хмуро сказал Грэм. — Роджи, сколько раз можно заговаривать об одном и том же? Мне уже надоело. К тому же, вспомни: сначала ты упрекал меня в том, что я отвергаю девушку, которая сама вешается мне на шею, а потом сам же потребовал, чтобы мы расстались.

— Не все девушки такие, как Марьяна. К счастью. А эта девица — аристократка, гордая и неприступная. Но тебя, мне кажется, она подпустила бы к своей высокородной персоне.

— Ты что, сводником заделался? Ты так пытаешься повесить на меня какую-нибудь девицу, что ничего другого не остается предположить…

— Я просто обеспокоен твоей личной жизнью, — зло хохотнул Роджер. — Точнее, отсутствием таковой.

— Обеспокойся лучше своей личной жизнью!

К счастью, поругаться они не успели, поскольку уже въезжали во двор, а то не миновать бы очередной драки.

Николас принял у них лошадей, и Грэм вошел в дом через заднюю дверь; Роджер бесшумно скользил за ним, уже никуда не торопясь.

Следуя этим путем, кухни было не миновать. Укон всегда сетовала на это, поскольку через ее царство частенько шатался и княжич, и младшая княжна, путаясь у нее под руками и таская сладкие пирожки (Гата была изрядной сладкоежкой). Грэм ненадолго задержался в кухне, отогреваясь у очага, и сообщил поварихе, что ужинать намерен здесь, а не в столовой. Если, конечно, время ужина еще не прошло. Укон ответила, что сегодня, из-за гостей, ужин подавали раньше, но для молодого князя кое-что вкусное в кладовых найдется.

— А что Илис? — спросил Грэм.

Илис, ответила Укон, хотя и ужинала вместе с княжеской семьей и гостями, но ела, кажется, очень мало. Грэм поблагодарил и сказал, что придет приблизительно через час. Он хотел подняться в свою комнату, умыться и найти Илис.

— Где здесь детская? — спросил Роджер, едва они вышли из кухни.

— Хочешь проверить, не украли ли Илис за время нашего отсутствия? — улыбнулся Грэм. — Думаю, с ней все в порядке. Едва ли кто-то жаждет ее общества так сильно, как ты.

— Не издевайся, Соло, а просто ответь!

— Не нервничай, Роджи. Мы идем туда.

В холле они наткнулись на Виктора, который бродил с неприкаянным видом, словно не зная, чем заняться. Грэм выругался про себя: ни разу им не удалось сказать друг другу и двух дружелюбных слов. Сделав вид, что не заметил Виктора, он направился к лестнице. Но Виктор явно не желал разойтись с миром.

— Ты опоздал к ужину, — сказал он так, словно опоздание к ужину было, по меньшей мере, преступлением против короны и каралось смертной казнью. Грэм вспыхнул, но сдержался, и, приостановившись было, продолжил путь.

— Где тебя носило весь день? — не отставал Виктор. Вид у него был на редкость высокомерный, под стать жене.

Грэм остановился (и за его спиной застыл Роджер, продолжавший играть роль телохранителя) и спросил через плечо:

— А какое тебе до этого дело?

Виктор надменно приподнял брови. На его месте любой благоразумный человек вел бы себя поаккуратнее, учитывая, что у его собеседника было оружие, а у него самого — нет. Но Виктору, видимо, такая мысль в голову не приходила. А возможно, он просто забыл, как шесть лет назад Грэм гонял его по этому же самому холлу, нанося один за другим удары, каждый из которых, опоздай он с защитой, мог стать последним.

— Ты приехал в чужой дом, ты — гость здесь, — заявил Виктор. — Ты должен считаться с хозяевами и, по крайней мере, сообщать о своих отлучках…

— Чужой дом? — переспросил Грэм, с трудом сдерживаясь, чтобы не выхватить меч и не рубануть наглеца. — Хозяева? Кто бы говорил! А знаешь ты, что стоит мне лишь поставить свою подпись на одной-единственной бумаге, и этот дом станет моим, и ты вылетишь отсюда?