Светлана Крушина - Голос дороги

— Столько лет княгиня успешно справлялась с делами; ничего страшного, если она и впредь будет ими заниматься. У меня нет намерений возиться теперь с бумагами. Я еще ничего не решил.

Господин Клайсс запротестовал было, но надменная гримаса, проступившая на лице Грэма, заставила его умолкнуть. Роджер следил за ним с некоторым даже восхищением.

— Мне только нужно знать, принадлежит или нет мне дом князя близ Тайлина, — сказал Грэм сухо. — Вот и все.

— Да, господин князь, дом ваш вот уже шесть лет, — поспешно отозвался Клайсс.

— И никаких формальностей не требуется?

— Нет, господин князь.

— Хорошо, — сказал Грэм и поднялся. Клайсс вскочил вслед за ним и добавил предупредительно:

— Если желаете, я мог бы составить письмо к тамошнему управляющему. Во избежание недоразумений, так сказать.

Грэм подумал и сказал: «Пишите».

Когда он через десять минут вышел из дома поверенного с письмом в руках, Роджер сказал ему с завистливыми нотками в голосе:

— Здорово ты его обработал! Я бы так не смог.

— Породу не спрячешь, — невесело усмехнулся Грэм, припомнив давний разговор с Клодом.

— Да уж, князь из тебя вышел бы будь здоров, только приодеть тебя хорошенько. Но убей, все-таки не понимаю, зачем я тебе понадобился?

— Для внушительности. Роджи, как насчет того, чтобы перекусить где-нибудь?

— Давай, — неожиданно скучно согласился Роджер.

Грэм посмотрел на него с удивлением и опаской. Тон Роджера ему не понравился, как и его готовность подчиняться, притом, что с утра он явно не хотел уезжать из замка. Но не мог же он заявить: "Мне не нравится, что ты не споришь со мной?"

Найти приличную таверну не составило труда: на них, как на храмы Фекса, у Грэма имелся особый нюх. Грэм не спеша пообедал, отмечая, что Роджер снова начал выказывать нетерпение. Он отчего-то нервничал, но молчал, и Грэм уже не переставая ломал себе голову, что же с ним творится.

— Что случилось? — спросил он наконец, не выдержав. Роджер выглядел удрученным, почти не прикоснулся ни к еде, ни к вину.

— Ничего.

— Ты странно себя ведешь.

— Все в порядке.

— Да ну?

— Говорю тебе, ты ошибаешься!

Безымянный бы побрал его гордость, подумал Грэм, понимая, что ничего он не добьется. Что ж, если хочет молчать, пусть. И его проблемы останутся только его проблемами.

Тут он заметил, что Роджер с какой-то мрачной насмешкой смотрит на него, кривя губы. Он хотел спросить, что значит этот странный взгляд, но Роджер заговорил сам:

— Почему тебя вдруг начало волновать, что со мной происходит?

Грэм несколько смутился от прямоты вопроса, но глаз не отвел.

— Помнишь, ты как-то сам сказал мне, что у меня не может быть собственных проблем, пока я путешествую с вами? Что все мои проблемы становятся нашими общими?

— Что-то такое было. Только ко мне это не относится.

— Интересно, почему? Ты какой-то особенный?

— А разве нет? Вы считаете меня сумасшедшим психом! — прорвало вдруг Роджера. — А чего и ждать от сумасшедшего, кроме неприятностей? Какая разница, почему он впадает в меланхолию или в ярость? Я веду себя тихо, так радуйтесь, зачем допытываться — почему?

Грэм, слегка ошарашенный, возразил:

— Мы с Илис вовсе не считаем тебя сумасшедшим!

— Ха! Ты сам меня так называл. А какие могут быть у сумасшедшего проблемы?! — Роджер, окончательно разозленный, встал и, бросив: "Пойду во двор", — вышел из зала.

Видимо, подумал Грэм, произошло что-то очень серьезное и важное. Нужно будет поспрашивать Илис…

Он оставил на столе несколько монет и, не задерживаясь более, покинул таверну и тоже вышел во двор. Роджера не было видно, и у Грэма уже мелькнула мысль, что расстроившийся побратим уехал один в неизвестном направлении. Но Роджер нашелся в конюшне, где срывал злость на подвернувшемся под руку мальчишке, помощнике конюха. Роджер счел, что его коню уделили недостаточно внимания, и устроил несчастному подростку страшную взбучку. Пожалуй, он дошел бы до рукоприкладства, если бы не Грэм, который появился вовремя и избавил мальчишку от грозящих побоев. Роджер остыл так же быстро, как и завелся, и только выразил свою радость по поводу того, что они наконец покидают этот "гнилой городишко".

5

Несмотря на все ухищрения, избежать встречи с гостями княгини не удалось.

Обратно ехали не спеша, хотя Роджер то и дело норовил пустить свою лошадь в галоп; и когда молодые люди приблизились к ограде парка, уже начинали сгущаться сумерки. Грэм надеялся, что в столь позднее время дамы уже отправились восвояси.

В парке Роджер перестал сдерживать коня и тут же унесся вперед. Грэм же продолжал ехать медленно. В парке было гораздо приятнее, чем в сырых и холодных стенах старого дома.

Тропинка петляла, и, повернув в очередной раз, Грэм увидел впереди три темных силуэта всадников. Один из них был Роджер — он не успел уехать далеко. Два других силуэта, кажется, были женские. Грэм с досадой подумал, что, вероятно, это и есть гостьи княгини, собравшиеся ехать домой. Он хотел было развернуться и добраться до дома другим путем, но его уже заметили. Одна из женщин помахала рукой, а Роджер развернул коня так, чтобы видеть одновременно и собеседниц, и Грэма. Грэм тяжко вздохнул, досадуя на себя, что никак не может пренебречь элементарной вежливостью, развернуться и уехать. Очень неохотно он приблизился к всадникам.

Одной из всадниц оказалась Гата, она и махала брату рукой. Ее спутница была довольно высокая, статная девушка лет двадцати трех в темно-лиловой амазонке. Она очень прямо держалась в седле, от нее ощутимо веяло аристократизмом, а за спиной словно выстроились ряды давно усопших благородных предков. Вместе с тем во всем ее облике не было никакого высокомерия. Голову ее покрывал легкий шарф, из-под него ниспадали каштановые блестящие, очень длинные локоны. Ее лицо, приятное и оживленное, понравилось Грэму, несмотря на мелкие и не очень правильные черты. Самой заметной частью ее бледного и маленького личика были глаза, темно-зеленые и удивительно лучистые, и эти глаза сейчас были направлены на Грэма.

Грэм не любил, когда его так беззастенчиво рассматривают. Он почтительно поклонился и собрался молча проехать мимо, но Гата остановила его.

— Куда ты торопишься, Грэм? Подожди минутку. Камилла, это мой брат, Грэм, — повернулась она к зеленоглазой. — Помнишь его?

— Конечно, помню, — мелодичным нежным голосом ответила Камилла, не сводя с Грэма своих дивных глаз. — И очень рада, что мы снова встретились.

Она улыбнулась и протянула Грэму руку, затянутую в атлас перчаток. Тому не оставалось ничего, кроме как поцеловать кончики пальцев и сказать: