Колин Мэлой - Империя Дикого леса

— Не знаю. Древо хотело, чтобы я кое-что сделала. Похоже, это связано со всем, что случилось.

— В каком смысле?

— Увидишь, Кертис, — сказала Прю. — Увидишь.

Она положила руку мальчику на плечо, а потом быстро отвернулась и принялась карабкаться на вершину укутанного стеблями ствола Древа Совета.

Она поднялась на рухнувший остов Древа и вскинула руки к плющу, приняв позу матерого рыбака, который во многих милях от берега затягивает в лодку сеть под каскадом соленых брызг. Зажав в кулаках пригоршни плюща, она начала руками и разумом стягивать его обратно, словно одеяло с кровати, как фокусник, срывающий покров со стеклянного ящика, чтобы продемонстрировать публике исчезнувшую женщину.

Сначала волна откатилась с самых дальних границ, где только успела коснуться деревьев и травы на отдаленных полях портлендских окраин. Плющ двигался быстро, освобождая все территории, которые поглотил разорительным набегом. Он уполз с улиц и переулков, выпустил из хватки автомобили на федеральной автостраде, спустился с самых высоких небоскребов и выполз из самых глубоких подземных гаражей. Он явил взорам фигуры коммерсантов, обедавших на скамейках в парке. Снял зеленый покров с влюбленных, идущих рука об руку по оживленным тротуарам. Освободил тех, кто пил кофе и разглядывал книги в витринах, освободил поваров и велосипедистов, продавцов и кассиров — отпустил их всех из тисков сна, а они проснулись, вздрогнув, и лишь изумились тому, какая странная и глубокая задумчивость вдруг ими овладела.

Все это время, стоя на вершине ствола исполинского мертвого дерева, Прю тянула.

Побеги и стебли уползли со шлюзов и причалов Уилламетт, переправились через реку и быстро отступили теми же путями, какими начали свое неистовое вторжение на Промышленный пустырь. Они собрались у кромки буйной зелени Непроходимой чащи и скрылись в лесном мраке. Плющ сбежал с высоких деревьев, хотя для многих было уже поздно — они покорились сокрушительной силе. Будто отступающий прибой, он прокатился по роскошным зеленым долинам, которые окутывал, обнажив цветущий мир юных деревьев и зеленых побегов новорожденных трав. Он сполз с ничего не подозревающих южнолесских жителей, и они, встряхнувшись, вырвались из объятий дремоты. Плющ освободил птичьи гнезда в Авианском княжестве, прокатился по чаще, расположенной в самом сердце лесных земель, и перебрался через высокие пики Кафедральных гор. Наконец отступающая волна прошла по участкам северолесских земледельцев и деревенским площадям, добравшись до самой Великой поляны.

Прю, стоя посреди нее, продолжала тянуть плющ. Стеблям, которые скапливались у ее ног, она приказывала уйти в землю.

Плющ схлынул с травы и со спящих тел диколесских воинов. Фермеры, разбойники и птицы проснулись, заморгали и уставились на ослепительный солнечный свет. Элси, лежа на спине, наслаждалась приятным сном, в котором пила чай с настоящей Тиной Отважной. Они едва успели присесть, и женщина в пробковом шлеме принялась рассказывать, какая Элси молодец, как замечательно все сделала, показала блестящий пример другим «Отважным девчонкам», стала идеалом всех тех качеств, перед которыми они преклоняются — храбрости, доброты и силы духа.

Неподалеку обнаружилась ее сестра Рэйчел: та стояла на освобожденной траве, уставившись на собственные руки. Потом подняла голову, увидела сестру и улыбнулась, словно говоря: «Ну и ну, что все это было…»

Но плющ на этом не остановился. Он все продолжал стягиваться к центру поляны, пока наконец курган не поглотил последние побеги, засосав их в небольшую дыру меж двух половин треснувшего ствола Древа Совета. Прю так и стояла с раскинутыми руками, разговаривая с плющом, пока последний лист не скрылся из виду. А потом покачнулась и упала.

Вся поляна была усеяна сонными фигурами, которые терли глаза, словно только что очнулись от многовекового сна. Там были лисы и кролики, люди и птицы; одни носили серые одежды, другие — джинсовые комбинезоны. В руках у многих было оружие; у некоторых — простейшие садовые инструменты. Среди них оказались дети — и все ринулись друг к другу, обмениваясь историями о храбрости в бою, каждая из которых звучала невероятней, чем предыдущая. Они рассказывали, как отбивали атаки великанов, как уходили от нападающих зеленых птиц, умудряясь и сами раз-другой поразить врага ударом сабли или раздобытого где-то копья.

Алексей уже сошел с пьедестала Древа и теперь стоял в отдалении, вдыхая воздух мира живых, в который его возвратили. Зита последовала за ним, и теперь они молча стояли вдвоем, а повсюду вокруг просыпались объединенные диколесские войска.

Мистики тоже вернулись к реальности, в которой столько всего изменилось: Древо Совета, символ их веры, было расколото надвое и лежало на земле, распластав по траве пышную крону. Плющ настиг мистиков в глубокой медитации, и они просидели всю битву в позе лотоса, теперь же медленно, пошатываясь, встали и оглядели все, что происходило вокруг.

Прю лежала без движения на вершине останков сломанного дерева. Кертис, увидев, как подруга упала, когда весь плющ оказался под землей, вскарабкался по стволу и опустился на колени рядом с ней.

Он позвал ее по имени; Прю не ответила. Выражение лица девочки было спокойным и застывшим, но щеки все еще цвели румянцем. Приложив ухо к ее груди, Кертис услышал, как бешено колотится сердце.

— Давай, Прю, — прошептал он. — Держись, ну.

Он поднял ее на руки и встал. Тело девочки бессильно провисло между его локтями. В таком положении Кертис медленно снес ее вниз, следуя по длинной тропе, в которую превратился один из огромных корней. Ступив на траву, мальчик увидел, что его встречают мистики.

— Ей плохо, — сказал он. — Она без сознания.

Не говоря ни слова, одна из мистиков — пожилая женщина — протянула руки. Кертис передал ей безвольное тело, и она опустила девочку на мягкую почву поляны.

— Мы знаем, что до́лжно сделать, — сказала женщина.

Мистики отнесли Прю в глубокую чащу, раскинувшуюся далеко от древних бастионов цивилизации. Они перешли через Кафедральные горы и пустились в путь по лесистым дебрям дикой ничейной территории. Путешествие длилось много дней; разбойники вскоре отправились за ними, пустив коней галопом. Они настояли на том, чтобы сопровождать мистиков, опасаясь появления в лесу мародеров, осмелевших от перемен в ландшафте и во власти — хотя, по правде говоря, мистики не нуждались в свите; они отправлялись в паломничества ежегодно и уже давно смирились с опасностями, которые таила дорога. Давным-давно они решили, что любое испытание, которое может выпасть на их долю и преградить им путь, вплетено в саму ткань жизни, а значит, его нужно принять как часть естественного хода вещей, угодного лесу.