Колин Мэлой - Империя Дикого леса

Александра раскрыла объятия. Ее сын шагнул вперед и ласково опустил голову на грудь матери.

Она обвила его зелеными руками, теперь маленькими и тонкими, и долго обнимала, склонив голову, а ее губы запечатлели на гладком металлическом лбу нежный поцелуй.

И в то самое мгновение, когда она коснулась головы мальчика поцелуем, когда она сжала свое дитя в крепких объятиях, как тогда, когда ей впервые дали его подержать, когда она впервые обняла его младенцем, когда унимала слезы малыша над потерявшейся игрушкой, когда баюкала мальчика, метавшегося в жару лихорадки, когда обнимала его юношей в пышном расцвете лета и когда лошадь сбросила его, и он лежал неподвижно на каменных плитах, и она обнимала его тогда… в то самое мгновение плющ прекратил свою бесконечную судорогу, замер, недвижный, и затих.

А потом руки, обнимавшие мальчика, обернулись тем, чем были раньше — просто переплетенной связкой стеблей, и призрак Зеленой императрицы, рассыпавшись, вернулся в землю, в небытие.

У Прю было такое ощущение, будто воздух вернулся в ее легкие. Две стены плюща по обе стороны чистой полосы травы, ведущей к остаткам Древа, замерли и сплющились, осев на землю, как перья после особенно свирепого боя подушками. Растение хлынуло в каньон, созданный Зеленой императрицей, и Прю захлестнуло волной.

«СТОЙ!» — подумала она инстинктивно и почувствовала, что плющ замечательно отзывается; освободившись от мощных чар ведьмы, он снова стал легковнушаемым. В самом деле, если опросить любого лесного мистика (или, если уж на то пошло, кого угодно другого, кто умеет общаться с растениями), вы обнаружите, что плющ, при нормальных обстоятельствах, легче всего подпадает под контроль. Вскоре Прю заставила вялые побеги раздвинуться и освободила для себя небольшой пятачок земли. Вдруг ее окликнул голос — знакомый мальчишеский голос.

— Кертис! — заорала она, раскидывая плети плюща. — Ты живой?

— Ага! — раздалось в нескольких ярдах от нее. — Что случилось?

— Она пропала! — крикнула Прю. Отведя завесу из стеблей, она увидела друга, который деловито продирался сквозь густые джунгли, орудуя саблей.

— Пропала?

— Алексей тут, Кертис. Он явился как раз вовремя. И пошел к ней. Я не знаю, что он сказал, или что она сказала, но она просто исчезла. В одну секунду! — говоря, она ощутила, что в глазах стоят слезы. — Древо было право… мы были правы! Его надо было оживить, чтобы все спасти. Я просто никогда и за миллион лет не додумалась бы, что все получится вот так.

К тому времени, как Кертис освободился и вышел на расчищенное Прю место, он уже улыбался во весь рот. Двое друзей стиснули друг друга в объятиях и громко рассмеялись от облегчения.

— Где ты был все это время? — спросила Прю между взрывами сердечного хохота.

— Да так, поблизости, — сказал он, все еще ухмыляясь.

— Алексей! — вдруг вспомнила Прю. — Пошли, найдем его!

Ребята двинулись сквозь нагромождение плюща, Прю мысленно расчищала путь прямо на ходу. Вскоре они добрались до подножия останков Древа Совета, выбрались из океана стеблей и поднялись на вершину кургана. Там они обнаружили Алексея: он смотрел на усыпанную плющом землю, где совсем недавно стояла переродившаяся форма его матери. Рядом с ним находилась девочка в белом платье. Увидев, как приближаются Прю с Кертисом, она улыбнулась и спросила:

— Ты — Прю?

Прю кивнула:

— Да. А ты кто?

— Я Зита. Все из-за меня вышло, — тут она, казалось, оробела и, замолчав, уставилась себе на ноги.

— Нет, — покачала головой Прю. — Это уже давно назревало, — она ощутила под ногами твердую древесину Древа Совета. — Ты так же могла остаться в стороне, как лист — остаться на дереве, когда ему пришла пора упасть, — потом улыбнулась и добавила: — Мне это как-то сказал один очень хороший человек.

Они оба посмотрели на механического мальчика, молча стоявшего на самой вершине. Прю коротко кивнула Зите, а потом отошла на несколько шагов и очутилась рядом с Алексеем.

— Здрасте, — сказала она. — Я Прю.

— Я знаю, — ответил Алексей. В его голосе, резковатом и металлическом, слышались нотки грусти.

— Спасибо. Спасибо, что вернулись.

— Это был не мой выбор. Все решили за меня. Опять.

— Иногда выбор делаем не мы, — тихо сказала Прю. — Наверно, иногда так бывает, что выбор делается за нас.

Механический принц протяжно, скрипуче вдохнул прозрачный воздух, а потом выдохнул.

— Бодрит, — признался он наконец. — Дыхание. Я забыл.

— Могу себе представить, — сказала она.

Какое-то время они стояли молча, и тут Алексей снова заговорил.

— Полагаю, надо что-то делать со всем этим плющом, — сказал он.

Прю окинула взглядом горизонт. Зеленый ковер был везде, насколько хватало глаз, хоть и превратился в тихое, спящее озеро. От потопа не спаслось ничто.

— Я разберусь, — уверила она его. — Но мне надо кое-что знать.

— Что? — спросил Алексей.

— Вы останетесь? Им нужен кто-нибудь. Лесному народу. Все надо будет восстанавливать.

Механический мальчик уставился вдаль и задумался, сжимая и разжимая пальцы опущенных рук. Зита поднялась на дерево, чтобы быть рядом с ними, и теперь тоже ждала его ответа.

— Я не знаю, — сказал Алексей. — Я не просил этой участи. Я уже попрощался с этим миром. А теперь я снова здесь, — тут он посмотрел на Зиту и продолжил: — Я попросил ее вынуть из меня колесо, как только сделаю то, чего от меня хотели. Но теперь я не уверен. Я не знаю.

— Не торопись, — предложила Зита, схватив мальчика за руку и держа ее так, словно они были давними приятелями. — Обдумай все. Подыши воздухом. И тогда решай. Я могу сделать, что ты просил, но Прю права. Ты здесь нужен.

Прю низко поклонилась принцу Алексею и отошла, оставив его и Зиту одних на вершине кургана. У подножия ждал Кертис. Септимус, выбравшись из плюща, занял свое постоянное место на плече мальчика.

— Что теперь? — спросил Кертис.

— У меня есть одно дело, — ответила Прю. Тепло улыбнувшись старому другу, она добавила: — А потом…

— А потом что? — Кертис посмотрел на нее с глубоко озадаченным видом.

— Не знаю. Древо хотело, чтобы я кое-что сделала. Похоже, это связано со всем, что случилось.

— В каком смысле?

— Увидишь, Кертис, — сказала Прю. — Увидишь.

Она положила руку мальчику на плечо, а потом быстро отвернулась и принялась карабкаться на вершину укутанного стеблями ствола Древа Совета.

Она поднялась на рухнувший остов Древа и вскинула руки к плющу, приняв позу матерого рыбака, который во многих милях от берега затягивает в лодку сеть под каскадом соленых брызг. Зажав в кулаках пригоршни плюща, она начала руками и разумом стягивать его обратно, словно одеяло с кровати, как фокусник, срывающий покров со стеклянного ящика, чтобы продемонстрировать публике исчезнувшую женщину.