Екатерина Белецкая - История с продолжением

– Хорошо, – Пятый осуждающе посмотрел на Лина. – У нас тут всё хорошо. И нечего тебе, рыжий…

– Как это – нечего? – вопросил Лин с возмущением. – Почему это я должен не курить, если этому вот нельзя?! Я-то тут при чём?

– А ты его не провоцируй на курение, – строго ответила Валентина. – Я же тебя, мой дорогой, вижу, как облупленного. Тебе бы только нагадить, а потом оправдываться. Удовольствие получаешь, не иначе.

– Ничего подобного, – ответил ей Лин, – но всё равно Гаяровский не имеет права.

– Имеет, – отрезала Валентина. – Теперь – по делу. Тебе, Пятый, здесь ещё лежать и лежать. Вадим сказал – три недели, не меньше.

– Всё так плохо? – Пятый сделал большие глаза, изображая неподдельное удивление, Лин усмехнулся.

– Нет, – едко ответила Валентина. – Просто Вадим считает, что тебе надо отдохнуть. Эдуард Гершелевич с этим мнением согласился.

– А что, вы и с ним созванивались? – спросил Лин.

– Не я, Лукич. Дело его. Мне-то что? Срок освобождения не я устанавливаю, ты же знаешь…

– Вам только дай, – задумчиво заметил Лин. – Вы бы всех “рабочих” по домам распустили, не только нас.

– Не смешно, рыжий. Они, между прочим, тоже умирают. И ты это видишь почти каждый день. И я не знаю, что это такое на тебя нашло?…

– Да ничего, – просто ответил Лин. – Это я так… ляпнул… простите. Я подумал, что они… ну, словом… я про то…

– Хватит, рыжий, – сказал Пятый, поднимая руки, – поговорили. Валентина Николаевна, как там, на воле? Погода, люди, Москва… вы бы рассказали, а то я от Лина слышу только то, что касается его персоны – он тоже в городе толком-то и не был. Не считая, конечно, отделения милиции…

– Да что там может быть нового?… – Валентина задумалась. Ей и невдомёк было, что на самом деле хочет узнать Пятый. Его мало интересовали цены на рынках, его не занимали вечные очереди за дефицитом, его не развлекали сплетни и склоки… Нет, вовсе нет. Как бы было хорошо, если бы хоть кто-нибудь сумел рассказать о том, какого цвета стал лёд на Москве-реке. Тает ли снег под окнами, когда светит солнце, или земля ещё слишком холодна для этого?… Он ещё давным-давно приучил себя замечать подобные вещи и радовался им гораздо больше, чем, к примеру, лишнему куску хлеба. Это было то, что он на самом деле любил, к чему стремился во время побегов. Да разве же могла Валентина заметить, как изменилось с весной положение веток на старом тополе, что стоял возле той злосчастной булочной, в которую шёл Лин? Зачем ей это? Она видит жизнь постоянно, поэтому почти не обращает на неё внимания. Не досуг, да и к чему? Куда это всё может деться?… Для неё это правильно. Но вот для него… ведь это важно, всё очень важно – и ручейки талого снега, и мокрые унылые крыши, и небо над головой… А как красиво летают птицы! На них же можно смотреть часами, почти не отрываясь. Иной не заметит, другой, к примеру, мама ребёнку, может сказать:

– Смотри, птичка полетела… – а потом, почти без перехода: – гляди, троллейбус поехал…

И всё, ничего более. Несправедливо это – жить в мире и не замечать его. Не правильно. А город!… Господи, да это же сказка какая-то! Свобода, простор, уют… и счастье, которое всегда рядом. Единение и счастье…

– Эй, Пятый, чего молчишь? – спросила Валентина.

– Задумался, – ответил Пятый тихо. Ещё секунду назад он ощутил в своих мыслях присутствие Лина, и н хотел мешать тому – рыжий сам обожал эти узкие, невзрачные переулки, палисадники и старые ветхие дома. – Простите.

– Да ладно, – отмахнулась та. – На чём я?…

– Вы про Аллу Васильевну говорили, – напомнил Лин. – Как она покупала финские сапоги…

– Точно. Ну, значит, приносит она коробку домой, а ей левый сапог мал. Представляешь? Мерила-то она правый, а тут… И размер. У неё – тридцать восьмой, а в коробке – один её размера, а второй – на два размера меньше! Ну, она в магазин, а тут…

Пятый слушал в пол уха, почти не вникая. Не зачем. Какое отношение он имеет к сапогам? Да никакого. И к стране сапоги тоже не имеют отношения. Но тем не менее…

– Валентина Николаевна, – вдруг сказал он. – А вы не обратили внимания, синицы появились или нет?

– Вроде, чирикало что-то, – наморщила лоб Валентина. – Может, и они. Не знаю. А тебе зачем?

– Так, просто, – замялся Пятый.

– Понятно… всё там хорошо. Ещё погуляете, успеете. Соскучились-то по воле?

– Да, – Пятый кивнул. – Даже не то, чтобы соскучились, просто… такое ощущение, будто… словно что-то исчезает. Когда тебя долго нет, это что-то может испариться, пропасть… страшно. И при этом я превосходно понимаю, что это – настоящее безумие.

– У меня то же самое, между прочим, – вмешался Лин. – Зависимость, это Пятый правильно сказал. Я только не могу понять, где проходит грань в данном конкретном случае, – Пятый укоризненно посмотрел на Лина, мол не начинай всё с начала, но тот лишь махнул рукой. – Что зависит от нас и от чего зависим мы…

– Вы свихнутые, ребята, – ласково сказала Валентина. – Причём оба. Понятно?

– Нет, – признался Лин. – Не очень…

– Мы часто подобной демагогией занимаемся, – примирительно сказал Пятый. – Я, к примеру, могу дорассуждаться до такого, что потом не сплю по полночи. А уж Лин…

– Как что – так сразу Лин! – возмутился рыжий. – Это не я стал первым думать про улицы. Это ты, дружок!…

– Хорошо, Лин, это я. Проехали. Валентина Николаевна, вы, если сможете, конечно, забудьте всё, что я вам наболтал той ночью… Температура, устал… ну, словом, не придавайте этому значение.

– Это уже моё дело – забывать или нет, – осторожно сказала Валентина. – Раз уж ты сказал, то я считаю себя в праве самой решать, о чём и что мне думать.

– Это – ваше право, – согласился Пятый.

– Вот именно, – согласился Лин и ехидно подмигнул Пятому. Тот возвёл очи горе – до сих пор раскаивался в том, что позволил себе до такой степени расклеиться той ночью. Теперь разговоров хватит на год, не меньше.

– Да ладно, всё хорошо, – примирительно сказала Валентина. – Не бери в голову… Слушайте, а что после вашего побега на трёшке делается! Там приехало начальство и дало такого шороху! Тех, что на входе были, перевели обратно на первое, в воспитательном порядке, видать. Коле выговор влепили с занесением в личное дело – мол, распустил… Кошмар! Уж не знаю, как вы обратно поедете, там на вас теперь у половины ребят зуб имеется.

– Да? – задумчиво спросил Пятый. – Это плохо. У нас там и без этого хватало…

– Так и я про что, – согласно покачала головой Валентина. – Они злопамятные… А ещё приехали проверяющие и полезли в бункеры – органику замерять.

– Мамочки!… – с тихим восторгом сказал Лин. – И что?

– А ты как думаешь? – ехидно спросила Валентина.