Гай Кей - Блуждающий огонь

Мэтт резко повернулся к ним.

— Потому что Источник никогда не предает своего мага! — И все услышали горечь в его голосе. Лорин положил руку ему на плечо.

— Успокойся, — сказал он. — Мне кажется, что сейчас силы у Денбарры уже не те. И мы сами увидим это — если доберемся туда.

«Если доберемся туда». Дьярмуд, погруженный в глубокую задумчивость, не сказал больше ни слова, а потом повернулся и пошел прочь, на минуту задержавшись возле стоявшего у руля Колла и что-то ему сказав.

А еще через несколько минут Артур с Каваллом тоже заняли свое прежнее место на корме.

— А Метран может снова наслать на нас зиму? — спросил Пол Лорина.

— Я думаю, да. Он может сделать почти все, что захочет, обладая столь неистощимым запасом энергии.

И они по разные стороны от Мэтта тоже оперлись о перила и стали смотреть в морскую даль.

— Я отнес цветы на могилу Эйдин, — сказал через некоторое время гном, как бы ни к кому не обращаясь. — Вместе с Дженнифер.

Лорин посмотрел на него.

— Вряд ли у Денбарры есть тот же выбор, что был у Эйдин, — сказал он, помолчав.

— Но в самом начале такой выбор у него был! — сердито проворчал гном.

— А если бы я был на месте Метрана, как поступил бы ты сам?

— Вырвал бы у тебя из груди сердце! — совсем рассердился Мэтт Сорин.

Лорин посмотрел на гнома с улыбкой:

— Так-таки и вырвал бы?

Мэтт повернулся, довольно долго смотрел магу прямо в глаза, потом на губах у него ловилась знакомая кривоватая улыбка, и он медленно покачал головой. И тут же снова отвернулся к морю. А у Пола сразу стало легче на душе. Нет, это было даже не облегчение, а скорее, нечто родственное согласию и смирению. Он не совсем понимал, почему в покорности гнома ощущается такая сила, но он ее чувствовал и знал, что эта сила очень нужна Лорину, а скоро будет нужна еще больше.

Пол плохо спал с тех пор, как умер Кевин, так что сам вызвался подежурить в этот предрассветный час, когда стоять на вахте тяжелее всего. Это было самое подходящее время для того, чтобы о многом подумать и многое вспомнить. Единственными звуками вокруг были поскрипывание корабля и плеск волн. Над головой три паруса «Придуин» были полны попутного ветра, и судно быстро шло заданным курсом. На палубе, кроме Пола, было еще четверо часовых; у руля стоял рыжеволосый Аверрен.

В этой предрассветной тиши можно было полностью принадлежать самому себе; Полу она казалась почти мирной. Он с головой ушел в воспоминания. Смерть Кевина стала для него безысходным горем, однако она навсегда останется для него также и чудом, достойным удивления и восхищения, даже славы. Так много людей погибли во время войн! Даже уже и на этой войне. Но никто из погибших не сумел нанести силам Тьмы столь же сокрушительный удар, как Кевин, ушедший в страну вечной Ночи. «И никто никогда не сможет!» — думал Пол. «Лиадон умер!» — стенали жрицы в Парас Дервале, а холмы за одну ночь покрылись зеленой травой! И даже сейчас, сквозь паутину горя, что опутывала его сердце, Пол, думая о Кевину, чувствовал, что в душе его начинает пробуждаться Свет. И пусть Ракот Могрим трепещет от страха! Пусть все во Фьонаваре — даже эта холодная Джаэль! — признают, что Кевин совершил величайший подвиг, отдав Богине свою драгоценную — драгоценную! — душу!

И все же надо быть справедливым: Джаэль дважды вслух признала, сколь велик был подвиг Кевина. Пол покачал головой. Ох уж эта Верховная жрица со своими изумрудными глазами! Лучше о ней и не думать. Однако справиться с такими мыслями ему было сейчас не под силу. И он подумал о Рэчел и вспомнил ее музыку. А потом — музыку Кевина, ту песню, которую он пел тогда ночью, в таверне. Рэчел и Кевин теперь навсегда будут в его душе слиты с музыкой воедино. Но даже думать об этом было очень трудно и больно…

— Я не помешал?

Пол оглянулся и, чуть помедлив, покачал головой.

— Ночные раздумья, — пояснил он.

— Я не мог уснуть, — прошептал Колл и, подойдя ближе, тоже облокотился о перила. — Сперва подумал, что смогу у руля пригодиться, но ночь сегодня на удивление тихая. Да и Аверрен свое дело знает.

Пол снова улыбнулся. Прислушался к поскрипыванию корабля и шуршанию волн и сказал:

— Это такой странный час… Мне он, пожалуй, даже нравится. Я ведь раньше никогда в море не был.

— А я вырос на корабле. Ходил на разных морских судах, — тихо ответил Колл. — И сейчас у меня такое ощущение, будто я домой вернулся.

— Так почему же ты покинул море?

— Дьяр меня попросил, — просто ответил великан. Пол подождал, пока он заговорит снова, и Колл действительно продолжал: — Моя мать работала в таверне в Тарлинделе. Я ведь никогда не знал, кто мой настоящий отец. Иногда казалось, меня воспитывают все моряки сразу! Они учили меня всему тому, что знали сами. Первое, что я помню, это как меня приподнимают к рулевому колесу, поскольку я еще слишком мал и не могу до него дотянуться, и объясняют, для чего оно существует.

Голос у него был низкий и негромкий. Пол припомнил другой их разговор, тоже наедине и тоже ночью. О Древе Жизни. Казалось, с тех пор прошло много лет.

— Мне было семнадцать, — продолжал Колл, — когда Дьярмуд и Айлерон впервые приехали на лето в Тарлиндел. Я был старше обоих братьев и сперва, естественно, презирал их, этих королевских сынков. Но Айлерон… Он умел все сделать с такой невероятной быстротой и так здорово, а Дьяр… — Он умолк и, видно, вспоминая что-то, широко улыбнулся. — А Дьяр делал все по-своему и тоже очень хорошо. И он умудрился одержать надо мной верх, когда мы подрались на заднем дворе у деда, отца моей матери. А потом, желая как-то загладить эту ссору и извиниться передо мной, Дьяр устроил целый цирк с переодеванием: переоделся сам, переодел меня, и мы отправились в таверну, где работала мать. Видишь ли, мне туда даже заходить было запрещено. Но меня даже моя родная мать в тот вечер не узнала! Все решили, что я приехал из Парас Дерваля вместе с одной из придворных дам.

— Дам? — переспросил Пол.

— Ну да! Дьяр ведь переоделся девицей. Он тогда был еще совсем юный. Красавчик! — И они негромко посмеялись в темноте. — Мне было ужасно интересно, как он себя поведет дальше, а он раздобыл двух городских девчонок и попросил их прогуляться с нами вместе по бережку, в стороне от большой дороги.

— Знакомый прием, — заметил Пол. Колл только глянул на него и с воодушевлением продолжал:

— Они пошли с нами только потому, что считали Дьярмуда женщиной, а меня — каким-то богатым господином из Парас Дерваля. Мы тогда часа три на берегу провели. И никогда в жизни я так не смеялся. Ты бы видел лица этих девиц, когда Дьяр снял свою юбку и заявил, что неплохо бы искупаться!