Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин
В массовое стоматологическое производство пошел в начале семидесятых годов. До шестьдесят восьмого этого материала физически не существовало в природе.
В пятьдесят втором году в США стопроцентно невозможно. Никакой стоматолог в Алабаме, Монтгомери или где бы то ни было еще в Северной Америке не мог поставить эту пломбу пилоту до его гибели в пятьдесят втором.
— Шериф, — сказал я. — Посмотрите сюда.
Дорси наклонился и поглядел трупу в рот в свете моего фонарика. Я указал кончиком пинцета на верхний правый коренной зуб.
— Видите?
— Вижу.
— Что видите?
— Пломба светлее остальных.
— Не просто светлее. Это другой материал. Композитный полимер. Стандартное обозначение в стоматологии «композит на основе бис-ГМА», впервые получил коммерческое применение в шестьдесят восьмом году, в США с шестьдесят девятого. До этого таких пломб физически не существовало.
— Митчелл, нет, только не это, — сказал Гарретт.
— Майор, до шестьдесят восьмого года ни один стоматолог в США не ставил такую пломбу. Этому человеку не могли поставить эту пломбу раньше шестьдесят девятого года. — Я выпрямился и посмотрел на Гарретта. — Капитан Уиттакер, по вашим документам, пропал в августе пятьдесят второго года. Так что невозможно, чтобы у него во рту в пятьдесят втором году была пломба, которая физически появилась только в шестьдесят восьмом.
Гарретт долго смотрел на меня. Лицо у него стало менее красным, как будто кровь отлила вниз. Он ничего не произнес.
— Майор, — сказал я. — Это не Уиттакер либо кто-то поставил мертвому пилоту пломбу через шестнадцать лет после его смерти. Второе физически невозможно. Так что остается первое.
— Митчелл, у меня приказ. Передать останки семье в пятницу.
— А у меня приказ определить, чей это труп.
Гарретт не двигаясь стоял с планшетом в руке. За его спиной, в дальнем углу ангара, кто-то, видимо, механик, открыл ворота на улицу, и в ангар хлынул поток холодного воздуха, шевельнул серое одеяло, которым наполовину было накрыто тело.
Глава 21
Композитный материал
Молчание затянулось надолго. Я его не прерывал, дожидаясь что скажет майор.
— Митчелл, — наконец сказал Гарретт после паузы. — Что вам нужно?
— Сорок восемь часов. Я знаю, что у вас крайний срок пятница. Я прошу сорок восемь часов до среды.
— Зачем вам это черт возьми?
— Портативный рентгеновский аппарат. Я слышал, у геологов в нефтепроводных лагерях есть такие, для проверки сварных швов. Один из них наверняка имеется в радиусе пятидесяти миль от Джуно. Я сделаю снимки черепа и плечевого пояса. Это даст мне точную картину перелома ключицы и причину травмы лица. Параллельно я обойду местных стоматологов в Джуно. Узнаю, ставил ли кто-то композитную пломбу на верхний правый коренной мужчине в возрасте между тридцатью пятью и сорока пятью годами за последние два года.
— Это займет много времени.
— Шериф мне поможет.
— Видимо, шериф у нас благотворительная организация, — сухо сказал Дорси. — Шериф любит обзванивать стоматологов в декабре, особенно за свой счет. Это, видимо, значится у меня в должностной инструкции.
— Шериф, — сказал я. — Я заплачу за обзвоны.
— Шериф не имел в виду оплату. Шериф имел в виду, что в Джуно четверо стоматологов, и шериф их всех знает по именам, и они не откажут ответить, потому что в Джуно никто не отказывает шерифу. — Дорси посмотрел на Гарретта. — Майор, дайте человеку сорок восемь часов.
— Послушайте, шериф, меня крайний срок.
— У вас был крайний срок до прибытия Митчелла. Теперь у вас другой крайний срок.
— Какой?
— Тот, который Митчелл назвал вам только что.
Гарретт смотрел то на Дорси, то на меня.
— Митчелл, — сказал он. — Я попробую договориться с Анкориджем. Я позвоню полковнику Хадсону. Он, в принципе, разумный человек. Если я ему скажу, что у нас может быть проблема, он, возможно, даст мне сорок восемь часов.
— Скажите ему, что у нас гарантированно есть проблема.
— Не торопитесь. Возможно, у нас проблема, а возможно и нет. Есть очень странное объяснение этой пломбе, которое мы оба пропустили. Возможно, миссис Уиттакер в Алабаме объяснит нам, что ее сын ездил в Германию в пятидесятом году по обмену пилотов, и там какой-то немецкий стоматолог по имени Шмидт изобрел этот композит на пятнадцать лет раньше, чем американцы. Возможно все что угодно. — Гарретт поправил планшет под мышкой. — Но я майор ВВС и я понимаю, что когда агент ФБР говорит у нас гарантированно проблема, я должен это услышать. Думаю, полковник Хадсон согласится. Хорошо, сорок восемь часов. До среды, восемнадцать ноль ноль. После этого мы с вами садимся и пишем общий отчет. Договорились?
— Договорились.
— И, Митчелл, прошу, не трогайте тело без меня. Никаких разрезов или изъятий образцов. Только наружный осмотр и рентген. Если вам нужно вскрыть череп, это только с моей подписью и с нашим патологоанатомом. У меня в Анкоридже есть один, доктор Хайнс, я его вызову, если потребуется.
— Согласен.
— Хорошо. — Гарретт допил кофе из чашки одним глотком, поставил чашку на инструментальный стол. — Митчелл, я хочу, чтобы вы понимали одну вещь. ВВС не пытаются что-то скрыть. Если этот человек не Уиттакер, это для нас будет интересно. Это будет означать, что мы должны разобраться, кто это и как он попал в комбинезон капитана. Но мне нужно, чтобы вы это доказали. Не намекнули, не предположили, а доказали. Я не отдам тело семье Уиттакера, если оно не Уиттакер. Но я не задержу его на месяц, если это все-таки Уиттакер. Понятно?
— Понятно.
— Тогда поехали. У вас сорок восемь часов и один шериф в качестве оперативного помощника. Маловато, но достаточно для агента ФБР с вашей репутацией.
— Какой такой репутацией?
Гарретт впервые улыбнулся за разговор.
— Я звонил в Вашингтон вчера вечером. Я не идиот, Митчелл. Я проверил вас по своим каналам. Шесть месяцев в Бюро, десять закрытых дел с обвинительными приговорами, последнее в Майами со ста двадцатью двумя фунтами героина. — Гарретт пожал плечами. — Я не люблю ФБР как ведомство. Но я люблю, когда люди хорошо делают то, что должны делать. Если вы здесь, значит, кто-то в Вашингтоне подумал, что
