Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов
– Алло, привет! А я жду твоего звонка, – голос Локшина был простуженным, он закашлялся. – Я тут немного приболел, поэтому решил не приезжать. Смотрел отчет?
– Да, вот только что открыл. Полностью читать сейчас не могу, вкратце расскажешь?
– Да, конечно. В общем, так. Прилетал этот парень часто. Два – три раза в месяц и всегда на сутки, не больше. Программа стандартная, аэропорт, такси, отель. Останавливался всегда в «Англетере». В гостинице на тех камерах, что есть, никаких контактов. По системе «Город» тоже ничего, где и попадался в поле камер – всё прогулки, рестораны, два раза у театра был опознан. Рестораны прошерстил в нужные даты, этот парень везде в одиночестве. Даже странно.
Бажин молчал. На систему интеллектуальных камер он возлагал надежды. Как оказалось, напрасные. Локшин между тем продолжил:
– Четыре последних приезда никаких результатов не дали, от слова «совсем», а вот в марте…. – он закашлялся, – прости… В марте он прилетел рано утром, заселился в отель в восемь утра и почти сразу же вышел. Такси брать не стал, я запрашивал данные у агрегатора… Я подумал, что с дороги вряд ли он решил погулять, и не ошибся. Сначала камеры срисовали его на Синем мосту, он свернул на набережную Мойки, далее он пересек Красный мост и продолжил движение по набережной. На Полицейском мосту он уже не появился.
Бажин ни черта не знал, где находятся эти распрекрасные цветные мосты, но перебивать Локшина ему не хотелось, пусть человек говорит, всё же толково работу выполнил.
– Ясно, что свернул в Кирпичный. А там нет камер. Далее, я отсмотрел Большую Морскую и обнаружил его, входящим в кофейню «Фокс».
– Только не говори, что там тоже нет камер….
– Неа, – хрипло рассмеялся Локшин, – нету. Но они и не понадобились. У кофейни совершенно негде парковаться, поэтому спустя полтора часа этот Халид вышел с человеком, который приехал с ним на встречу в машине, припаркованной прямо под камерой, на Большой Морской, – он опять рассмеялся. – Представляешь, как нам повезло? Они вышли, не торопясь беседуя, подошли к машине, у Халида к тому времени появилась в руках достаточно большая сумка, затем распрощались, пожав руки, и его собеседник уехал.
– Какой он из себя? – выдавил Бажин, тут же поняв, что вопрос глупый.
– Там в отчёте есть его фото, номер машины я тоже пробил.
Бажин судорожно пролистывал файл отчета, на пятидесятой странице он увидел фото и непроизвольно приоткрыл рот.
– Владелец машины – Берестов Роман Сергеевич. Хозяин антиква.…
– Я знаю. – Отрезал Дмитрий, глядя на фотографию антиквара, открывающего дверцу автомобиля. Мысли судорожно скакали в его голове. – Мне нужна полная информация, – наконец произнес он. – Имущество, финансовое состояние, зарегистрированная недвижимость, паспорта, налоговые декларации за последние пять лет, банковская информация об открытых счетах, кредитах, инвестициях…
– Старик, ты думаешь, я волшебник? – Локшин опять откашлялся.
– Все нужные запросы у тебя будут.
– Да при чем тут запросы? Ладно, я сделаю всё, только учти, информация будет неофициальной. Нужно будет официальную, тогда будешь решать с запросами.
– Добро.
– Тогда до связи.
Бажин убрал телефон в карман и уставился в одну точку. Старый лис просто издевался над ним. Он имеет к вещам, обнаруженным у Халида, самое прямое отношение. Или даже сам организовывает их продажу. Но откуда он их берет?
– Вдохновляешься современным искусством?
Он обернулся. Мира протянула ему бокал холодного шампанского.
– По какому поводу безобразная пьянка? – он взял бокал, и они тихонько чокнулись.
– По поводу освобождения из лап меценатов и скучных ценителей собственной значимости. Укради меня отсюда, пожалуйста!
– А как же окончание рассказа?
– Я закончу его на набережной, обещаю.
Бажин поставил пустые бокалы на скамейку и театрально предложил Мире локоть. Через минуту они оставили далеко позади галерею, Большую Конюшенную улицу и затерялись в шумной толпе живущего своей жизнью города.
ГЛАВА 14.
Наши дни. Санкт Петербург.
– Мне кажется, или ты думаешь о чем-то постороннем? – Бажин откинулся на спинку мягкого дивана.
Они сидели на открытой террасе ресторана, возвышающегося над крышами Петербурга. Вокруг открывался вид на Храм Спаса на Крови, Мойку, Императорские конюшни и правильные очертания и линии спроектированного при Петре города. Вдали, над крышами, торчала Александровская колонна, чуть дальше – шпиль Адмиралтейства и купол Исаакиевского собора. Это все рассказала ему Мира, когда они только пришли. Теперь они уже покончили с ужином и ждали кофе, но Дмитрия весь вечер не покидало ощущение, что она чем-то озабочена. Впрочем, ему было достаточно того, что она рядом, улыбается, говорит и никуда не торопится. Это было важным, потому как, по его мнению, говорило о том, что он ей тоже приятен. Не будете же вы проводить время и распинаться рассказами перед человеком, который вам вовсе не нравится?
– С чего ты взял? – она попыталась показать на лице удивление, но Дмитрий понял, что попал в точку.
– Ну, ты какая-то задумчивая.
– Я просто вспоминала, на чем мы остановились там, в галерее, – соврала Мира.
– На романтизме.
– О, стало быть, мы уже недалеки от сегодняшнего дня, потому как начиная с конца девятнадцатого века всё начинает меняться с невероятной скоростью! И опять на искусство влияют извне. На сей раз не религия, а наука. Догадаешься, каким образом?
– Думаю, фотография.
– Совершенно верно! Фотография меняет все. Художники понимают две вещи, первое – они давно научились создавать изображения, как сейчас бы сказали «full hd», второе – эти изображения уже стали неинтересны. Зачем заказывать портрет художнику, когда уже есть фотография? Да и живопись – это всегда меняющаяся и ищущая новизну субстанция. Поэтому, появляется импрессионизм, течение, в котором много внимания уделяется субъективному восприятию света и цвета, падает детальность второстепенных элементов и много внимания уделяется повседневной жизни вместо эпичных баталий и возвышенных тем. На сцену выходят Моне, Дега, Писсаро, Ренуар, Мане и многие другие.
– Два раза Моне перечислила, – улыбнулся Бажин.
– Это хорошо, что внимательно слушаешь, – отозвалась
