Болото пепла - Варя Медная

с треском и стоном смыкались дремучие многовековые деревья, отрезая обратный путь. Хоть вокруг не было ни души, Твила постоянно с кем-то говорила и даже спорила. Собеседник – судя по голосу, мужчина – в чем-то ее убеждал.

Наконец она пришла на площадь и взялась за ручку насоса, но тут вдруг заметила, что вместо ведра принесла корзину. Она похолодела – ведь вернуться за ведром она уже не могла, за ней теперь простиралась дремучая чаща. В этот миг мужской голос снова заговорил, и Твила покрылась липким потом, сообразив, что доносится он из принесенной ею корзины. Там на простыне лежал какой-то темный округлый предмет.

Она испугалась, безумно, до судорог, и что было сил надавила на ручку насоса – ей хотелось, чтобы он замолчал. Из носика прямо в корзину брызнула темно-вишневая струя. Твила нажимала на ручку до тех пор, пока голос не затих. А поток меж тем начал прерываться и выбрасываться толчками, с чавканьем, как будто внутри что-то застряло. Она нажала в последний раз, посильнее, подставила руки… и все вокруг закрыла тьма.

Глава 8. Об утонченных манерах, купидончиках и пропавших женщинах

Плюм спешил через дорогу. Его разрывало от противоречивого желания: с одной стороны, ему хотелось, чтоб как можно больше народу увидели его костюм (так чертовски он был сегодня хорош!), с другой – было бы лучше, чтоб как можно меньше народа видели, куда он идет. Вернее, даже никто. Ибо в данный момент он торопился, с зажатой под мышкой банкой варенья из потрошков, к жилищу Эмеральды Бэж.

Тут мысли Плюма обратились к ней, и он блаженно зажмурился, из-за чего едва не вляпался в лошадиную кучу посреди улицы. Выругавшись так, как не снилось ни одному извозчику (по правде говоря, изобретение ругательств было его излюбленным досугом, и извозчики хорошо ему платили за то, чтобы выдумал для них тройку-другую новых – щегольнуть перед товарищами), он продолжил путь и снова мысленно вернулся к этой прелестнице. Ох, ну что за плутовка! Чертовка, так ее разэдак!

Сердце екало всякий раз при виде этой финтюльки, выходящей на улицу: такая вся беленькая, чистенькая, в панталончиках (Плюм как-то раз нарочно выплеснул перед ней ведро помоев, чтоб на них поглядеть, – она тогда подобрала юбку). И подол-то юбочки (с тех пор) пришпиленный, чтоб не извазюкать, не то что его Сангрия – эта баба и по свиной куче пройдет, не поморщившись. В общем, чего сравнивать: Эмеральда – настоящая леди.

Вообще-то Плюм уже давно хотел нанести ей визит, а тут и случай удобный подвернулся (у Сангрии руки какой-то бородавчатой дрянью покрылись, так что она носу из трактирной кухни не казала, только стряпала). Ну а если кто из этих мозгляков, что навстречу идут, вздумает проболтаться, уж он-то их! Плюм от злости даже схватил за грудки какого-то пробегавшего мимо мальчишку. Дал затрещину и отпустил.

Наконец, оказавшись перед дверью аккуратного двухэтажного домика Эмеральды, Плюм пригладил волосы (полчаса назад он натер их по моде салом, а потому рука осталась чуть липкой), поудобнее перехватил банку и постучал. Дверь ему открыла компаньонка, она же камеристка и служанка. Девчонка уже давно была им подкуплена. От нее-то он и узнал, что дуры-сестры Крим таскают Эмеральде варенье. Проведав про эту ее слабость, он чрезвычайно обрадовался: девицу-сладкоежку ничего не стоит соблазнить, и опыт у него уже имелся (правда, Сангрия когда-то пала в его объятия всего-то после двух апельсинов и одного лакричного бисквита, но один черт!). Плюм сунул девчонке монету и велел сообщить хозяйке о его прибытии.

Та гнула из себя высокородную девицу, раз прислуживала такой госпоже, и отправилась наверх с выводящей из терпения неспешностью. Века спустя на втором этаже хлопнула дверь. Плюм не вытерпел и, не дожидаясь приглашения, взлетел по лестнице. Из гостиной как раз послышался небесный голосок:

– Что?! Этот ужасный человек? Скажи ему, что меня нет. Нет, постой, что я переехала в другой город! Нет, лучше…

– Это я, сударыня, – громогласно возвестил он, врываясь в комнату. Служанку он при этом очень ловко отпихнул, одновременно заткнув ей рот. – Вот, вышел я, значит, из лавки портного, глядь, а у меня с собой банка варенья! Ну, думаю, раз уж так все одно к одному, чтоб и костюм, и варенье, надобно тогда нанести визит первой леди Бузинной Пустоши, уж она-то оценит.

Он покрутился, чтобы Эмеральда могла хорошенько рассмотреть его наряд: атласный жилет в сиренево-белую, как у карамельки, полосочку, фиолетовый пиджак, щегольские лиловые панталоны и огромные часы-луковица, выпирающие из нагрудного кармана (он нарочно поместил их в левый, над сердцем, чтоб намекнуть, так сказать). Его особой гордостью был шейный платок, заколотый гранатовой булавкой.

– Я оценила, господин Плюм, – быстро отозвалась та. – И у меня просто нет слов, чтобы выразить мое впечатление…

Плюм едва слушал – такая она сейчас была раскрасотка: глазища сверкают, платочек прижат к груди, а губы кривятся, как для поцелуя… Увидев последнее обстоятельство, Плюм аж замер… неужели?

– …но сейчас не самое удобное время для нанесения визитов. Время приемов не подошло. К тому же я сегодня и не собиралась никого принимать. Мне, видите ли, нездоровится.

И тут она ему подмигнула, ей-богу подмигнула! Когда до Плюма дошло, он мысленно дал себе оплеуху: вот ведь старый олух, она ж ему прозрачно намекает! Он подмигнул ей в ответ, мол, понял, щас все устрою в лучшем виде.

– Чего стоишь? – рявкнул он прилипшей к стене служанке. – Не слышала, что госпожу мутит? Да на ней же лица нет, бледнехонькая вся. Голодом ты ее моришь, что ли? Принеси-ка нам сюда чего-нибудь пож… вкусить то есть, да побыстрее!

Он повернулся к хозяйке и подмигнул ей, мол, ну, не ловко ли я вывернул, а? Та повернулась к девчонке и натянуто кивнула:

– Габриэлла, будь любезна, сходи на кухню и принеси нам с господином Плюмом легких закусок, таких, какие подают на званых ужинах, – с нажимом подчеркнула она.

Плюму это очень понравилось: не абы что велела подать, а как на званных ужинах, вон ведь оно как!

Когда девчонка вышла, Эмеральда указала на чайный столик:

– Не угодно ли вам будет присесть и извинить меня на пару минут? Ваш визит стал, гм…

– Приятной неожиданностью? – подсказал он.

– Полной неожиданностью. Поэтому мне необходимо привести себя в порядок.

Плюм, крайне довольный, прошествовал к означенному столику и плюхнулся на стул с высокой спинкой, обитой бархатом. Там он закинул ногу на ногу как можно непринужденнее и принялся ждать.

Эмеральда,