Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов
По площадке разбросаны ёлочные иголки. Откуда? Мужики нашли ёлку и тащили её в орден? Но не могли же они найти её на пятом этаже! И уж точно не могли из-за неё разругаться до смертоубийства…
«Всё страньше и страньше…»
Если ёлку нашли внизу, зачем тогда они поднялись сюда? Может, заметили кого-то? И этот кто-то… Стоп. Допустим, их подстерегли свои же. Убили. Ради ёлки?! Чушь.
Гришин и Сечин тоже вернулись с ёлкой. Они были в том же районе, что и Кузьмин с Воеводиным. Совпадение? Возможно. Но если они столкнулись, то либо пришли бы вместе, либо разошлись. Не стали бы убивать друг друга ради какой-то чёртовой ёлки. Тогда что?
Тело Ивана лежало лицом вниз. Денис с усилием перевернул тяжёлое тело на спину, а Спасский в это время думал о странных, почти мистических совпадениях.
Для неверующего человека случайности не существовали. Если Бог — лишь выдумка, то не могло быть и судьбы, и рока, и проклятий. Всё должно иметь причину, простую и рациональную. А значит, если объяснения нет — его просто нужно найти.
Если исходить из того, что мужики — идиоты, то можно просто закрыть глаза на то, как по-идиотски они погибли. Но ведь так не бывает! У всего есть причина, даже у самых нелепых случайностей. Падение с лестницы, случайное скольжение, неверное движение — всё это не просто хаотичный набор событий, а закономерный итог цепи решений и обстоятельств, ведущих к трагедии.
И эту цепь Спасский намеревался восстановить.
Даже если принять версию Дениса — что двое идиотов в порыве ярости уничтожили друг друга, словно дикие звери, — всё равно оставался вопрос: почему именно так? Почему здесь и сейчас? И почему вся эта сцена до боли напоминает плохую инсценировку?
Когда Денис перевернул окоченевшее тело, широко открытые, застывшие глаза Ивана мутным, пустым взглядом уставились прямо в лицо Спасскому. Казалось, мертвец беззвучно задавал вопрос: «За что?»
Несколько секунд Константин молча вглядывался в это окаменелое выражение ужаса и недоумения. Затем перевёл взгляд на Гвоздя.
— Ты удивляешься, когда убиваешь?
— Что? — не сразу понял Денис.
— Когда ты кого-то убивал, ты удивлялся? — перефразировал майор.
— В смысле? — Боец нахмурился, пытаясь уловить ход мысли Спасского.
— Ну вот, допустим, ты собрался кого-нибудь прикончить. Как ты на него смотришь? Злобно? С ненавистью? Хладнокровно? Или… удивлённо?
Денис хмыкнул, качая головой:
— Как угодно, только не удивлённо.
— Вот и я о том же, — тихо пробормотал Спасский.
Он ещё несколько долгих секунд вглядывался в застывшие, словно вырезанные ножом, треугольники бровей, в мутные, остекленевшие глаза. Что-то в этом лице было не так. Как будто Иван даже перед самой смертью не понял, что с ним происходит.
— Ладно, посмотрели на убийцу, теперь глянем на убитого.
Они обошли здание. Ветер, режущий, как бритва, пронизывал до костей. Зима уже который месяц не знала пощады.
Михалыч лежал на спине, уставившись в небо таким же пустым, непонимающим взглядом. В уголке губ замёрзла тонкая нить крови, на ноздре застыл багровый пузырёк. В свете уходящего солнца его кожа искрилась инеем, словно он превратился в ледяную статую. На его серой, потёртой фуфайке чернели рваные пулевые отверстия.
— Ну вот, — подытожил Гвоздь, потирая руки в тёплых кожаных перчатках. Температура стремительно падала. Скоро даже самые тёплые вещи не спасут от холода. — Его явно убили. И кто, если не Иван?
Он повернулся к майору:
— Пойдёмте уже, Константин Семёнович. Дело тухлое. Посрались и порешили друг друга…
Но Спасский не двигался с места. Его не покидало ощущение, что он смотрит на хорошо разыгранную сцену. Только актёры в ней — настоящие мертвецы.
— Э-э-э… Не! Не торопись, Гвоздь, — остановил бородача Спасский. — У всего сущего есть порядок. У всего! Даже если маньяк убивает своих жертв беспорядочно, сначала он сходит с ума. У всего есть причина.
— Ну и что? — недовольно буркнул Денис, поднимая воротник. Ночь стремительно превращала улицу в ледяной ад, и ему меньше всего хотелось торчать здесь.
— А то, что и у этой глупой расправы должна быть причина.
— Нам-то что? Убили себя, ну и пусть…
— Э-э-э… Не скажи! — Спасский покачал головой. — Поняв причину, мы восстановим порядок. А порядок открывает суть вещей.
Он кивнул в сторону Ивана:
— Нам надо посмотреть на тело.
— Ну-у-у… вы же смотрите, — непонимающе отозвался Гвоздь.
— Надо снять одежду…
— Что? — Денис резко выпрямился, глядя на майора так, словно тот предложил ему сожрать мертвеца.
— Давай-давай, — подбодрил его Спасский. — Срезай фуфайку. К вечеру зальёшь все ужасы батюшкиным самогоном.
Гвоздь скрипнул зубами, но подчинился.
Теперь, лёжа в темноте своей тесной комнатушки, Спасский вспоминал именно этот
