Испивший тьмы - Замиль Ахтар

трактирщиком, а значит, твоя жизнь сложилась счастливее. Ты наверняка жила вместе с мужем, и он оберегал Ану.

– Имя Васко деи Круза в том мире произносили?

Я не упомянул о нем, рассказывая свою историю.

– Да. Он стал патриархом.

Она словно проглотила полную ложку червей.

– Тогда мы с Аной никак не могли быть в безопасности. Патриарх в том мире наделен еще большей властью, чем в нашем.

Она не ошиблась.

– Мне жаль.

– Почему тебе жаль? – засмеялась Мара. – Ведь не ты пишешь эти жестокие сказки.

Я сидел на постели, Мара рядом со мной. Принцип сидел в кресле и играл прекрасную мелодию на восточной флейте.

– Странно, – сказал я. – Михей Железный не завоевал ни единой деревни. Но от этого мир в целом лучше не стал. Как не стал и хуже. Война все равно случилась, только в Гиперионе, а не в Костане. Я как будто… просто не имею значения. – Я взглянул в ее печальные глаза. – Но тот одноглазый священник… Васко деи Круз… Он имеет. Я был живущим в Сирме поэтом и все же не избежал тени, которую он бросил на землю.

В тот момент я представил писца, переписывающего поэму Мирного человека. Хотя он старался копировать как можно точнее, но, как любой человек, делал ошибки, временами путая одно слово с другим.

Я, Михей Железный, – одно из таких ошибочных слов в этом мире, и только в одном экземпляре книги. Зато Васко деи Круз хорошо заметен в каждой книге, потому что он не ошибка. Его поместили туда намеренно, и не важно, какой бог писал эти судьбы.

Васко сказал, что стал таким из-за моего вторжения и покорения Саргосы. Что именно поэтому он свернул с пути священника на путь торговца и авантюриста. Но если в том мире не было меня, чтобы направить его на такой путь, что послужило причиной?

Вероятно, любая другая искра могла зажечь это пламя. Просто я не такой особенный, как считал когда-то. Возможно, я и вспыхнул ярко на какое-то время, но ненадолго. История сотрет со своих страниц мое имя и продолжит движение вперед.

Я испытывал и облегчение, и печаль. Но и Мирный человек был таким. Он отказался от призыва шаха, в отличие от Кевы нашего мира, который преследовал меня в Лабиринте.

– Мелоди – моя дочь, украденная работорговцами, – наконец сказал я. В тот момент я, должно быть, пылал как солнце. – Кева – отец Принципа. Лунара – его мать.

Принцип от неожиданности извлек из флейты несколько высоких нот.

– Я подозревала, – сказала Мара.

– В самом деле?

– Ты упоминал об этом раньше, хоть и не прямо. Янычар на службе у шаха Сирма… Дочь, которую ты не узнал… Эти сны были предназначены для тебя, Михей.

Флейта Принципа издала пронзительные ноты.

– Глаз. – Он указал флейтой на окно. – Глаз!

Я взглянул, куда он показывал. И увидел там лишь мертвые деревья заснеженного сада при замке.

– Что ты видел, мальчик?

Принцип указал на собственный глаз.

– Он там плавал. – Он вскочил и схватил аркебузу.

Парящий глаз мог значить только одно: Ион, пишущий кровью.

Мара словно застыла.

– Если Красный Ион здесь, тогда и Васко неподалеку. Это значит, Ана…

– Может быть, Крум что-то об этом знает, – предположил я.

Она кивнула:

– Пойдем поговорим с ним.

Мы пошли к нему втроем. Он расслаблялся в бане с паром. Судя по жаре в комнате, вода наверняка кипела. Но, похоже, Крум был не против. Мара с Принципом остались ждать у входа, а я подошел ближе.

– Саклас многое тебе показал, верно? – спросил каган.

– Да, но я здесь не из-за этого. Где-то поблизости скрывается некий Ион, кровавый колдун, работающий на Компанию Восточных островов. Он опасен. Если ты или кто-то другой его встретите, для всех было бы лучше немедля уничтожить его.

Крум лениво плавал в бассейне.

– Ты любишь жену, Малак?

Я оглянулся на Мару:

– При чем тут это?

– Она твоя первая жена?

– Нет.

– Значит, ты не любишь ее.

– Я этого не говорил.

– Только первая любовь настоящая, – сказал Крум. – Остальное – лишь ее тени. Тебе это известно не хуже меня.

У меня недоставало терпения на философию кагана.

– Как скажешь. Но что насчет Иона?

– Ион пришел как посланник. Мы его приняли, пока ты спал.

– Как посланник? От Компании?

Крум кивнул:

– А еще от империи и лордов Семпуриса.

– Что он тебе сказал?

Каган бросил в ванну древесный корень. Пар наполнился вонью земных глубин.

– Тот ягненок просил меня не ехать в Семпурис с племенами. Сказал, что в четырех фортах горы Дамав меня поджидает их войско. Сказал, что в Мертвом лесу червивая гниль, и даже принес с собой полную корзину мертвых червей.

– Мертвых червей гнили?

– Это была иллюзия. Тот ягненок думал, что обманет мое зрение. Он хотел, чтобы вместо похода на гору я атаковал генерала Льва в низинных землях, а потом устроил набег на Лемнос и окрестности Гипериона. Если соглашусь, он предложил мне заплатить золотом по весу горы Дамав и пять тысяч рабов в придачу.

Похоже, Васко хотел использовать Крума в своей грандиозной схеме. Раньше я тоже играл в эту игру и на той же самой доске. Я знал, во что обойдется завоевание Крестеса, ведь я через это прошел.

Натравить врагов друг на друга, а потом сожрать их останки – одна из немногих величайших военных хитростей.

– Он пытается тебя одурачить, – сказал я.

Крум рассмеялся:

– Думаешь, я этого не понимаю, Малак? А вернее, Михей.

– Мы уже это обсуждали. В нелепых слухах нет ни слова правды.

Крум поднялся во всей своей наготе, с точеного тела капала горячая вода.

– Давай прекратим прятаться друг от друга. Казнили не Михея, это уже признали в Гиперионе.

Ради Мары и Принципа мне не следовало признаваться.

– Это все же не значит, что я Михей.

– Может быть, и так. Михей был истинно верующим. А каков ты – я толком не знаю. У истинно верующих есть убеждения, о которых прочие представления не имеют. Золото, женщины, вино… и даже любовь – вот к чему стремятся обычные люди. Но что все это в сравнении с богоизбранностью? – Крум ухмыльнулся, напомнив свое древесное знамя. – Знаешь, что сказал мне бог, Малак?

Я покачал головой.

– Саклас велел мне ехать в Мертвый лес. И найти там его. Искать исполнения моих желаний под его благословленными манной ветвями. Разве стал бы я объединять пять племен для какой-нибудь другой цели?

– Почему Мертвый лес?

– А почему Костана? Почему ты все бросил ради нее?

Я не