Марсианские войны - Лоуренс Уотт-Эванс

один из них забросил деревянное седло на дареного коня, как лихорадка охватила остальных.

Матери плакали. Жены кричали и рвали на себе волосы в бессильной ярости. Дети пели, танцевали или ревели, в зависимости от настроения. Но мужчины, даже те, кто оставался в поселке, широко улыбались и вытирали слезы, настоящие слезы монголов, не плакавших со времен последнего ханства.

Когда через двадцать минут Новая Золотая Орда скрылась из поля зрения тех несчастных, которые не смогли к ней присоединиться, за ней тянулся длинный хвост пыли.

— Теперь мы орда, — хвастливо объявил Ариунболд.

— Скромная орда, — заметил Байяр.

— Но мы уже способны внушать страх, — проворчал Казар.

На каждой ферме, в каждом поселке к ним присоединялись все новые добровольцы. Некоторых прельщало чудесное оружие, других вещи, которые носил сам Чингисхан. Но принимались только молодые и сильные, потому как путь предстоял долгий и трудный.

По дороге хан Казар произвел и первые назначения.

— Ариунболд, отныне ты будешь иметь ранг арбана.

— Наверное, это высокое звание. А что оно значит?

— Ты — десятник, командир десятки.

Ариунболд удивленно поднял брови.

— Так это же почти половина всей орды.

— Пока.

— А кто будет командовать остальными?

— Ты. Дальше десяти я счета не знаю.

— Но кем будешь командовать ты, Казар?

— Тобой.

— Хорошая система, — Байяр улыбнулся, что случалось с ним крайне редко. — А кем буду командовать я?

— Собой.

— В каком звании?

— Этого я еще не решил.

Байяр помрачнел и вдруг чихнул. Теперь он чихал не часто. Чем дальше на юг, тем реже давала знать о себе аллергия. Казар не преминул напомнить ему об этом.

— Во всем был виноват плохой русский воздух.

— Странно, что воздух Костяных Голов оказался полезным для моих пазух.

— Мне незнакомо это слово.

— Так называется внутренность носа.

— Внутренность носа так и называется. Зачем другое название?

— Не знаю. Да меня это и не интересует. Главное, что я стал меньше чихать, потому как рукав одежды Чингисхана слишком хорош, чтобы утирать о него мой нос.

— Чингис убьет тебя за то, что ты пачкаешь его одежды своими соплями.

— Этого я и опасаюсь. Больше такого не повторится.

— Конечно, не повторится. Если ты погибнешь в бою, это плохо отразится на моем руководстве.

— Не бойся. Я собираюсь умереть на пухлых ручках своей будущей жены. Возможно, и не раз, — добавил Байяр, ухмыляясь.

Пришла ночь. Появились звезды. В черном великолепии неба то и дело мелькала падающая звезда, похожая на желтовато-зеленую искру.

— Что там поделывают Костяные Головы? — пробормотал Казар, поглядывая вверх.

— Следят за нами, — предположил Байяр.

— Пусть следят. Им бы следовало разделаться с нами, когда у них была такая возможность. Через неделю нас будет еще больше.

— Мы не знаем численности Костяных Голов, — уныло заметил Байяр.

— Я сам голыми руками убил четверых. Значит, один монгол может противостоять четырем Костяным Головам.

— Но ты хан, — напомнил Байяр.

— Это случилось до того, как я стал ханом.

— Верно, — согласился Байяр.

— Мы разобьем их! Все решит наша храбрость и оружие.

— Но у нас уже нет того, что было тогда. Костяные Головы забрали ружья, которые чихают.

Казар помрачнел и погрузился в раздумья.

— В прошлом мы добыли себе оружие. Добудем и в будущем.

Байяр оглянулся. Многие из монголов ехали, держа наготове автоматы Калашникова, дула которых грозно смотрели в небо. У некоторых грудь пересекали патронташные ленты.

— У нас много автоматов и патронов, но мало луков и стрел, — задумчиво сказал Байяр.

— Я назначаю тебя изготовителем луков и стрел, — быстро отреагировал Казар.

— Я не умею.

— А я тебя научу.

— Но разве не лучше, если ты сам этим займешься?

— У хана есть более важные дела, но если тебе так дорог чин Нижнего Городского Монгола, то я назначу кого-нибудь другого.

— И какова будет моя новая должность? — вздохнул Байяр.

— Мастер стрел.

— Это такой чин?

— В моей Золотой Орде это очень важный чин, за который полагается дополнительная порция баранины каждый третий день.

— Но разве я уже не заслужил дополнительной порции своей верностью?

Казар молчал довольно долго.

— Возможно, если ты будешь исполнять свои обязанности хорошо, я назначу тебя Князем Стрелы, — задумчиво сказал он.

— Согласен, — лицо Байяра посветлело. — Думаю, мне поправится состоять у тебя на службе. Похоже, судьба определила мне быть Джебей Норон Байяром в твоей орде.

— Очень хорошо, потому что другой орды в настоящее время нет.

По всей цепочке всадников прокатился хохот. Он становился все сильнее, заразительнее, словно выпускал на волю их долго томившийся взаперти дух. Вскоре вся орда уже мчалась вперед, по-монгольски опираясь на стремена и высоко стоя в седле, и только Байяр подпрыгивал, по своему обычаю качая головой.

А над головами всадников мелькали и исчезали желто-зеленые звезды.

Глава 20. КОЛЫМСКАЯ БАШНЯ, БЫВШАЯ СИБИРЬ

— Теперь их сорок, — сказал Телиан Пиар.

Комо Дат встретил это известие с живым интересом.

— Наш дикий монгол прирожденный вождь. Но пока они еще не армия, и путь не близкий.

— Они едут безостановочно, в каждом селении силы их возрастают. Кстати, в пути монголы не теряют времени и проводят тактические занятия.

— Занятия в пути?

— Я наблюдал