Марсианские войны - Лоуренс Уотт-Эванс

чего? Даже если небо благословит сегодня ее лоно, то только через девять месяцев ты узнаешь, дочь у тебя или сын. К тому времени ты будешь окружен женщинами или же ляжешь в могилу.

Ариунболд поежился.

— Я думал, у тебя довольно храбрости, — поднял голову Казар.

— Я не боюсь, просто дрожу от волнения. Ведь со времен последнего хана, Тимура, ни одному монголу не доводилось испытывать такое чувство.

— Монголия спит. Но мы ее разбудим!

— Пусть он поклянется в верности, — пробурчал Байяр.

— Я доверяю этому человеку, моей правой руке. Клятва подождет до ужина.

— Если он твоя правая рука, то кто же я?

— Ты — городской монгол, слепо последовавший за мной из-за куска баранины, — ответил Казар, допивая чай и ставя чашку перед собой — сигнал жене.

В напряженной тишине она налила свежего горячего чая, но глаза ее сверкали.

— У нее есть дух, — заметил Казар, обращаясь к Ариунболду.

— Дух, но не огонь.

— Возможно, после долгих месяцев одиночества проснется и огонь.

— Я давно мечтал проехать по новым землям, — согласился пастух.

— А еще лучше завоевать их! Разве не сказал Чингис: «Величайшая радость, которую способен познать мужчина, это победить своих врагов и гнать их перед собой. Оседлать их коней и забрать их имущество. Видеть, как лица тех, кто дороги им, мокнут от слез, и сжимать их жен и дочерей в своих руках».

Все согласились, что Чингисхан произнес верные слова, пусть и сказаны они давным-давно.

* * *

Через час, наполнив желудки, они выехали на дорогу. Жена пастуха бежала следом, изрыгая проклятия и брызжа слюной.

— Не нравится мне это, — сказал Ариунболд, отбиваясь от ее цепких рук.

— После возвращения она будет любить тебя еще сильнее, — заметил Казар, когда жена споткнулась и упала на дорогу, осыпая всех ругательствами.

— Никогда не слышал, чтобы она так грязно ругалась. Раньше она была хорошего мнения о моей матери, а теперь — послушайте! Призывает проклятия на ее спящую душу.

— По крайней мере, ты оставил ей гер и кобылу. Я бы не оставил бесплодной женщине и брикета старого чая.

Ариунболд поднял глаза, любуясь девятью бычьими хвостами, покачивающимися в такт шагу его коня. Остальные лошади следовали сзади вместе с двумя овцами.

— Я чувствую себя преображенным, — восторженно сказал он.

— Не ты один, — ответил, всматриваясь вдаль, Казар. — Мы теперь орда.

— Три человека? Орда? — недоуменно заморгал Байяр.

— Маленькая орда.

— Очень маленькая орда.

— Но хорошая, — добавил Ариунболд, поправляя штандарт.

— Скоро за нами вытянется линия до самого горизонта, — пообещал Казар.

И никто не усомнился в его словах.

Глава 19. ИЗВИЛИСТАЯ ДОРОГА, ВНЕШНЯЯ МОНГОЛИЯ

Уже в ближайшем ауле Новая Золотая Орда утроила свои силы.

Первым знаком ее приближения был стук копыт. Затем из-за барханов появились девять бычьих хвостов, о которых слышал каждый монгол, но которые никто никогда не видел.

Когда на вершину холма въехал Казар во всем великолепии старинных доспехов, а за ним показались не менее живописные Байяр и Ариунболд, мальчишки и юноши высыпали из своих юрт и криками встретили необычную кавалькаду. Вскоре за тройкой всадников и их тяжело нагруженными вьючными лошадками выстроилась целая процессия.

— Кто ты, монгол с черепом на лбу? — крикнул один из юношей.

— Это хан Казар, — отвечал Байяр.

— Хан Пес?

— На нем доспехи самого Чингиса, он направляется на юг завоевывать китайские города, — добавил Ариунболд.

— Это хорошо, — рассмеялся кто-то.

— Да, китайцы только и ждут, чтобы их завоевали, — добавил человек с черной повязкой на глазу.

— Хан Казар пришел из Ущелья Мертвого Монгола! — крикнул Байяр. — Он вошел в пещеру, где родился, и вышел из нее со шкурой волка на плечах и знаком смерти на лбу. Никто не знает, откуда появился этот знак. Главное, что он есть!

Суровое лицо Казара оставалось бесстрастным.

— Кто пойдет с нами? — загремел Ариунболд.

— Я пойду с вами, — отозвался какой-то юноша.

— Тогда становись в строй!

Пришпорив Чино, Казар рысью въехал в аул и впервые подал голос.

— Я отдам прекрасного коня самому храброму из вас, кто не женат, — объявил он.

Вперед выступил какой-то пастух с изрядно проржавевшим ружьем.

— Я здесь самый храбрый, — сказал он, — но я женат.

Казар одобрительно взглянул на него.

— Готов ли ты оставить свою жену?

— У нее ребенок.

— Тогда оставайся с ней, — и, возвысив голос, Казар снова объявил: — Предлагаю коня следующему по храбрости монголу, который не женат.

Вперед вышел краснощекий монгол.

— Меня зовут Очинбал. После прошлогоднего зимнего снегопада у меня нет коня.

— Согласен ли ты посвятить жизнь завоеваниям в обмен на коня?

— Без коня у меня нет жизни.

— Хорошо сказано. Выбирай себе коня.

Монгол затрусил рядом с караваном, едва поспевая за резво идущими животными.

— Как же я могу выбрать лучшего, когда вы не останавливаетесь? — раздраженно крикнул Очинбал.

— Я предлагаю тебе дармовую лошадь, а уж выбрать лучшую — твое дело. Если это тебе не по силам, я предложу сделать выбор третьему по храбрости монголу, потому что самый храбрый не идет со мной.

Не желая рисковать, Очинбал хлопнул по спине ближайшего коня.

— Тогда пусть будет вот этот.

— Бери свое седло и следуй за нами, — бросил ему Казар, делая знак Байяру отпустить мерина.

Стоило мужчинам аула увидеть, что