Испивший тьмы - Замиль Ахтар

не о чем беспокоиться. – Его хитрая ухмылка вернулась. – Наслаждайся остатком дня, капитан Васко.

* * *

И я наслаждался остатком дня, насколько это возможно, находясь в какой-то дыре, когда необходимо строить планы собственной защиты. От каждого из четырех фортов до другого было несколько часов езды, и я не забывал, что Кардам Крум может просто пронестись мимо них.

Так что я велел перекопать все подходящие для коней дороги. За каждой канавой мы разбили лагерь и поставили людей с аркебузами. Таким образом, Кардаму Круму придется столкнуться с нами лицом к лицу, а я точно знал – рубади этого терпеть не могут.

Аркебузиры будут действовать в связке с копейщиками – последние должны охранять первых. Эта тактика отлично работала на Восточных островах против кашанцев, с которыми у нас были бурные отношения – и дружеские, и вражеские.

Такова была моя философия: цель битвы – не уничтожить врага, а убедить его стать твоим другом.

И гораздо лучше убедить врага стать твоим другом еще до того, как выпущена первая пуля. Потому я и выслал Иона вперед.

Но речь не о дружбе равных, и не важно, признает это враг или нет. Превосходство должно быть за нами, и только за нами. Если мне потребуется объяснить это Круму на поле боя, я так и сделаю.

Я понаблюдал, как Антонио и Бал тренируют солдат. Мы учили наемников Черного фронта нашему боевому порядку. Правда, не хватало скорострельных аркебуз, чтобы довести соотношение до удовлетворительного пятьдесят на пятьдесят – половину вооружить аркебузами, половину смертоносно острыми копьями.

Тревор учил имперских паладинов обращаться с мечами. Они должны были идти в авангарде, хотя я подозревал, что Деметрий воспротивится такому приказу. Чтобы смягчить его, я планировал согласиться на два авангардных отряда – один из паладинов, другой из людей Компании и наемников Черного фронта. Однако с началом битвы я переведу последний на более выгодную позицию. В конце концов, в моих интересах уничтожить такое количество имперских паладинов, чтобы обеспечить мне преимущество, но не так много, чтобы подставить под удар миссию.

Хит возился с целителями. Да, даже целители должны практиковаться в мастерстве. В бою задача целителей – оттаскивать раненых с линии огня в больничные шатры. Я не завидовал их работе. У нас ограниченное количество лекарств, повязок, пластырей и средств для облегчения страданий, целителю придется решать, когда все это стоит использовать, а когда лучше просто дать человеку умереть.

Насколько нам было известно, Крум все еще в Пендуруме и ничего не знал о нас. Но он там не задержится. Мы разрозненны, но и он наверняка точно так же борется с разобщенностью своей коалиции. Орду рубади держать вместе могло лишь одно – постоянные и непрерывные грабежи. Слитки золота, рабы, драгоценности и шелка… Едва дождь богатства иссякнет, Крум проснется с ножом у горла. Генерал Лев перекрыл низинные дороги, но все же оставался шанс, что Крум будет прорываться в его сторону, а не в нашу. И мне следует быть готовым к такому варианту. А еще мне нужно быть готовым, что до весны Крум не выйдет из-за своих стен. Но, как нам известно, он мог оказаться здесь и завтра. Сейчас мне нужно быть готовым к чему угодно.

Мы не забывали о заразе, охватившей Мертвый лес. День и ночь мы поддерживали огонь в траншеях. Мы учили всех искусству «высматривания червей». Теперь люди при разговоре смотрели под ноги, а не в глаза. Каждый знал, что это за ужас и что единственный червь, поразив кого-то одного, прикончит всех. И хотя червивая гниль в конце концов пропадет, мы должны стараться не пропасть вместе с ней.

Той же ночью, когда по холодным коридорам замка носился сквозняк, я постучал в дверь Алии. Я дал ей достаточно времени и свободы, чтобы собраться с мыслями после откровения Аны. Сейчас я хотел их услышать.

Она отворила дверь, не взглянув на меня. В очаге тлел огонь, и меня тянуло к его теплу. Ничего не сказав, она села в кресло, отпила из кубка вино и продолжила вязать пару шерстяных носков.

– Инквизитор Гонсало угрожал вырвать тебе ногти, – сказал я.

Это не заставило ее бросить работу. В любом случае начало не слишком удачное.

– Мне очень жаль.

Хотя я не чувствовал сожаления. Может, в этом и проблема.

Алия отпила вино, не удостоив меня взглядом.

– Со мной что-то не так, – сказал я. – Я знаю. Даже старые друзья считают, что я, должно быть, сошел с ума. Но кое-чего не понимает никто. Может, это и не имеет значения, но я тебе расскажу.

Она продолжала вывязывать петли.

– У меня потрясающе хорошая память, – продолжал я. – И отчасти поэтому я так хорош в своем деле. Даже годы спустя я помню все мельчайшие несущественные детали. А еще я помню, что случилось. На острове.

Ее рука на мгновение дрогнула. Потом Алия продолжила работу.

– Понимаешь, на острове у нас не было ни сестер, ни братьев. Ни матерей, ни отцов. Хотя, разумеется, они у нас были. Разумеется, мы вышли из утробы, и эта утроба должна была быть кем-то засеяна. Просто мы не знали, кем были наши матери, отцы, братья и сестры. У нас никогда не было понятия о семье. Мы все просто были там вместе и не знали, как относиться друг к другу.

Она нервно покачивала ногой. Очевидно, тоже помнила обрывки того, о чем я говорил.

– Дело вот в чем. – Я сделал глубокий вдох. – Дело вот в чем. Я помню, как вышел из чрева. Помню, что вышел не один. Помню, что у меня был близнец.

Я рассмеялся. Было так приятно и в то же время ужасно рассказать кому-то об этом.

Алия прекратила вязать. Но по-прежнему на меня не смотрела.

– Двойник – слабо сказано. Это больше напоминало одну душу, разделенную на два тела. Два рассудка. Два бьющихся сердца. По-другому не могу описать. Но, несмотря на наше с близнецом единение, мы не поднялись на пирамиду вместе. Когда раздался гул, а в море замерцали огни, старшие приказали мне подниматься. Моему близнецу приказали остаться.

Алия замерла, и ее лицо словно застыло.

– Это не все. Я еще кое-что помню. В дни, когда поднимался на пирамиду, я столкнулся с чем-то пугающе-странным. Я встретил человека, спускавшегося с пирамиды.

Она бросила на меня взгляд и опять опустила глаза в пол.

– Никогда не забуду того, что сказал мне тот человек. Он сказал, что вернулся домой из далеких-предалеких мест. Сказал,