Испивший тьмы - Замиль Ахтар

– Доченька.

– Не уходи, баба.

Мне хотелось иметь силы, чтобы шевелить языком, но бо́льшая часть моей души уже была в Барзахе. Остался лишь отблеск того, кем я некогда был.

– Я люблю тебя, Мелоди.

Я не знал, сказал ли это вслух или только в своем сердце. Но в любом случае я положил жизнь на то, чтобы она это знала.

– Не покидай меня, баба. Пожалуйста. – Ее слезы падали мне на предплечье. Она снова сжала мою ладонь, будто пыталась вдавить в нее жизнь. – Ты был хорошим отцом. Жаль, что я мало дорожила нашим временем вместе. Если бы можно было все вернуть. Если бы только у меня был еще один день с тобой. Только один день… прошу тебя, Лат.

Мы всегда будем ощущать потерю, когда утратим то, чем дорожили, даже чуть-чуть. Скорби сегодня, дочь моя. Но завтра цени то, что осталось.

Святые повторяли мое имя. Они приготовили мне дом на небесах. Я снова мог есть халву со своими друзьями. Пить ячменную бражку с отцом. Мог ощутить поцелуй Лунары, нежный, как розовые лепестки, спустя столь долгое, долгое время.

Прощай, Мелоди. Я отпускаю этот мир.

– Спасибо, баба, за то, что любил меня.

Наконец мое сердце уснет.

Гимн Падения

И тогда ангелы пустили по кругу чашу,

Сочащуюся тьмой, глубокой и прекрасной.

И были прокляты все, кто из нее отпил,

И были прокляты все явленные им тайны,

И были прокляты все свершенные ими мерзости,

Прокляты Падшие, враги Господа.

«Ангельская песнь», Книга творения, 116–121

21. Васко

Четыре форта горы Дамав красными рубцами возвышались над миром. Каждый носил имя апостола – Иосиас, Бент, Партам, Лен. Они окружали и охватывали южный край горы Дамав, обращенные, как в молитве, к дикой красной горе. Форты были построены, чтобы защищать Мертвый лес и обитателей деревень от набегов рубади. К сожалению, цели не были достигнуты в полной мере. Планировка фортов была одинаковой и устаревшей – прямоугольная внутренняя территория, замок на возвышенности и четыре башни по углам крепких стен. Будь у меня возможность их перестроить, я выбрал бы форму звезды, как мы строили форты на Восточных островах.

Четыре форта, к нашему облегчению, не были захвачены рубади. Однако, вступив в их тень, мы узнали, что форты удерживает куда более непреодолимая сила – рыцари-этосиане. Или воинство церкви, как любили их называть некоторые. Они подчинялись лорду Иерофанту или патриарху – в зависимости от их личной веры. К моему ужасу, здешние были людьми лорда Иерофанта, а значит, самые ревностные фанатики во всем королевстве, причем с мечами и аркебузами.

Мое войско теперь состояло из дисциплинированных людей Компании, гораздо менее дисциплинированных наемников Черного фронта, имперского легиона под командованием надменного семпурийского лорда и пятисот фанатиков, которые скорее последуют за Гонсало, чем за мной.

Немало стратегов ошибочно полагает, что войны выигрываются числом. Но не менее важно и единение, которого у нас маловато. Оставалось надеяться, что Крум не заметит нашего раскола.

Моя семья тоже разделилась. Алия не разговаривала со мной и даже не смотрела в мою сторону. Хит только холодно подчинялся моим приказам. Тревор остался на моей стороне, но лишь потому, что не знал ничего, кроме верности. Наставники в Шелковых землях научили его быть стойким и говорить правду, которая теперь ранила.

– Уговори Ану простить тебя, капитан, – сказал он, когда мы вместе стояли в башне форта Партам нашего северного форпоста и наблюдали за горой Дамав, укрытой облаком алой пыли. – Встань на колени и умоляй, как собака, если потребуется.

– Меня останавливает не гордость, а бессмысленность этой затеи. Напрасная потеря сил, которые нужны, чтобы спланировать победу.

– Подобное оправдание может исходить только от гордыни, – с невозмутимым видом пошутил Тревор, как ему свойственно.

– Что ты можешь об этом знать?

– У меня тоже есть дочь.

– И ты говоришь мне только сейчас. Как долго мы знаем друг друга?

– Мне это казалось неуместным, – пожал плечами он.

– Она в Саргосе или в Шелковых землях?

– Ни то ни другое. В Коа.

Значит, это случилось относительно недавно. В Коа среди многих его сокровищ изобилие домов наслаждений.

– Не успел выйти вовремя, Тревор?

– Я не хотел выходить. Хотел сыграть в кости с богом.

– Ты кормишь и одеваешь ее или поручил ее богу?

– Оставил ее матери умеренно тяжелый мешок серебра – втайне. Я не хочу, чтобы она поняла, что мне известно об отцовстве.

Как достойно с его стороны…

– Когда в другой раз соберешься сыграть в кости с богом, не забывай, что он жульничает.

Проблемы Тревора есть проблемы Тревора, мои остались моими. А поучать друг друга – только портить дружбу.

Я перевел взгляд на небо в надежде увидеть новую туманную звезду Иона. Но облака хранили молчание.

Я вздохнул:

– Наверное, он уже достиг Пендурума, как думаешь?

– Зависит от того, что между нами и Пендурумом.

– Большая красная гора, и ничего больше.

– Будем надеяться.

То, что говорят о горе Дамав, – правда. Она нездешняя, как рыжий волос в седой бороде. И привлекает к себе так много внимания. Неудивительно, что многие считают ее святой.

Внизу, во дворе, возник спор. С одной стороны собрались рыцари-этосиане, с другой – солдаты Компании. Шум с каждой секундой нарастал, и я решил спуститься с башни и разобраться.

– Здесь вам не ваша крепость греха! – возмущался командир рыцарей, чисто выбритый и закованный в доспехи человек по имени Иоматиос. Он носил железную подвеску с изображением Цессиэли.

Две Аркебузы стоял напротив него, в простой цветастой одежде саргосского покроя, непричесанный и с торчащими из-за пояса аркебузами.

– Можешь пососать мой конец.

– Что здесь происходит? – вмешался я.

Рыцарь-этосианин ткнул в Антонио затянутой в перчатку рукой:

– Его люди водят блудниц в нашу крепость.

Поскольку докладов о червивой гнили в окрестностях горы Дамав не поступало, по крайней мере пока, я дал разрешение людям Компании посещать ближайшие городки и деревни, если приспичит, но не приводить потаскух сюда.

– Это один из офицеров Черного фронта, – прошептал мне на ухо Антонио.

А, это все объясняло. Они пока не полноценные люди Компании, но я им плачу. И отвечаю за них.

– Кто бы ни привел сюда распутницу, он будет наказан, – сказал я командиру рыцарей-этосиан. – Предоставь это мне.

– Это наша крепость. – Он сопроводил слова злобным взглядом. Глаза были необычного оттенка синего. – Наказания здесь исполняю я.

Поглазеть на мелкую стычку собрались имперские паладины. Я не сомневался, что нам они симпатизируют больше, чем этим фанатикам, поскольку и сами часто посещали притоны