Тени двойного солнца - А. Л. Легат

и ложная похвала давалась мне с трудом. – То есть – ничего. И почему каждый, кому я плачу, старается сбить меня со следа? Оболгать и запутать, а, Гант?

Глаза-сверла уже не казались такими зловещими в глубоких тенях под бровями. Чавканье Вуда и дурость Джереми возмущали меньше, чем положено. Я начала привыкать к худшему.

– Как по мне, – начал Гант, – если каждый пытается вас обмануть – это такое же чудо, как и старуха, заколовшая саму себя… миледи.

Я хотела огрызнуться, назвать его безумцем и псом. Но мне нужна была вся моя злость, чтобы продолжать поиски.

Когда мы вновь встретились с Хоруном в «Гусе», я успела сменить три платья и объездила каждую улицу города дважды. Дюжина имен…

– Между ними нет никакой связи! – я ударила листком об стол, едва клерк просочился к нам, за портьеру.

Хорун закивал с дивным бесстрашием. Гант вклинился:

– Кроме бумаги с печатью…

«Кроме проклятущей бумаги с печатью», – промолчала я, стиснув кулаки под столом.

Список с именами, помятый и замызганный, лежал на столешнице, будто показывал нам всем однозначный жест. Четыре мертвеца из пятнадцати.

– Как это понимать? – выдохнула я и подняла лицо, чтобы посмотреть клерку в глаза. Тот так и не присел.

– Я, признаться, надеялся, миледи, что, быть может… вы найдете чего, раз уж я не смог?..

Усталость навалилась разом. Дороги, обман, пустая погоня. Вспомнилось усталое, слишком рано постаревшее лицо отца. Его рассеянный взгляд, глубокие морщины…

– Должен же здесь быть хоть какой-то смысл!

Гант не спрашивал разрешения говорить – он давно и верно отбился от рук.

– В каждой истории, что мы слышали перед сном в детстве, была некая мудрость. – Он положил ладони перед собой, и я заметила, как посветлели его руки без работы. – Награда или наказание. Понятный, правильный итог.

– Милосердная Мать побеждает тени, – нервно покивал Хорун, а затем виновато опустил голову.

Гант заговорил мягче.

– … но, как вы знаете, мы не в сказке. Иногда в конце нас ждет… ничего. – Его взгляд ни на секунду не отрывался от моего лица. – Просто ничего.

На столе остывали нетронутые кабаньи ребра. Я резко поднялась, смяла листок, тут же пожалев об этом, и вышла из-за стола.

– Я этого так не оставлю.

По меньшей мере, у меня остался еще один след. След, который я не хотела замечать, след, которому не стоило придавать значения, если дорожишь спокойствием родного отца.

– Куда теперь… миледи?

Я ткнула пальцем в клерка, тот почти подпрыгнул на месте.

– Если кто-либо заявится с похожей бумагой, мы схватим его. Да, при всех. Я не спрашивала твоего мнения, Гант. – Могильщик поджал губы. – Мы схватим его до того, как он окажется в списке мертвых, пропавших или прикинется дураком, который знать ничего не знает.

Хорун опустил плечи и немного расслабился:

– Значит, э-э, просто ждать, миледи?..

– Тебе – ждать. А мы проведаем старика.

Три удивленных физиономии повернулись ко мне. На четвертой ярким цветом заиграло понимание.

– О, боги… – Хорун вцепился в краешек стола и осел на скамью, сделавшись зеленым.

Вуд провел языком за щекой – должно быть, прикидывал, как набить себе цену в новом деле.

– Со мной пойдет Джереми. Если у нашего клерка случится обморок, – я презрительно глянула на Хоруна, – пусть им займется Гант. А если буйство, – я кивнула Вуду.

Горец не возражал – занялся оставшимися ребрышками. Хорун забормотал:

– Миледи, вы уверены? Но что, если… О, святейшие из богов…

– Мне показалось, или я слышу возражения?

Хорун вытер лоб тыльной стороной ладони, но не посмел перечить.

Мы вышли из-за тяжелой портьеры. Теперь из ниши доносилось чавканье Вуда и причитания Хоруна:

– О, святые боги…

Спускаясь к выходу, я невольно думала, что в один день нас больше не пустят в «Гуся» за порчу нравов.

Банк «Арифлия и Коул», Оксол

Семейство Арифлии любило экономить на всем. Стоило оставить им здание, и вот – вместо уютного зала мы получили нижний этаж корчмы на выселках. А вместо гвардейца перед главным кабинетом стоит пустоголовый мясник. Если подумать, он не очень-то отличался от Джереми. Может, служба делает всех похожими друг на друга, как вода старит кожу моряков? Я не утруждала себя приветствиями:

– Мне нужен господин Кириган.

– Нету его, – отмахнулся пес.

– Тогда подойдет и его сын, Райли.

Пес покосился на Джереми. Не проникся уважением:

– Заняты они. Все до единого.

– Меня зовут Сьюзан Коул. – Я вскинула бровь и медленно вытащила печать. Взгляд пса непростительно долго задержался на груди. Должно быть, и геральдика ему незнакома. – Это мои владения.

Пес снова покосился на Джереми. Мне захотелось проверить, кто кому разобьет голову первым.

– Велено никого не пускать, – уперся этот недоносок. Пожалуй, у моего доспехи выглядят понадежней.

– Джереми…

– Миледи?

Лицо пса у двери исказилось, он с запозданием взялся за рукоять булавы. Тут-то из кабинета послышался усталый, но достаточно громкий голос:

– Во имя всех богов, Эгг, пусти ее.

Тот с неохотой подвинулся. Потом, спохватившись, чуть склонил голову и приоткрыл дверь. Я просветила его, проходя мимо:

– Тебе сегодня крайне повезло.

– Миледи?.. – беспомощно спросил Джереми.

– Дождись меня.

Я прошла в кабинет, подняв подбородок. Дверь закрыли с обратной стороны.

Закинув ноги в башмаках прямо на резной стол, в высоком кресле сидел Райли, сын Киригана. Старший в доме Арифлии, первый наследник. Последний раз я видела его с прутиком у обочины – он тревожил дохлую крысу. Мало что меняется, как видно. Теперь он решился потревожить гнездо шершней.

– Миледи Коул! Прошу, располагайтесь, – Райли устало махнул рукой в сторону единственного свободного сиденья напротив его башмаков. Жалкий гостевой стульчик, которым и в корчме стыдно драться.

– Благодарю, – я не сдвинулась с места, – боюсь, у меня не так много времени. Мне нужен доступ в архивы.

Райли не скрывал удивления, запрокинул голову так, чтобы смотреть на меня поверх башмаков. Сквозняк принес запах пьянства.

– О… Вот как… – Повозившись, Райли без элегантности почесал колено. – Могу я поинтересоваться целью вашего осмотра?

Нет, коротко не выйдет. Я оценивающе посмотрела на сына Киригана и оттащила стул правее. Печать так и осталась висеть на моей груди, поверх платья. Не у всех хорошая, долгая память.

Расправив юбку, я уместилась на небольшом сиденье.

– В Оксоле не все идет гладко, вы знаете, – искреннее удивление. – Восходы собираются на площадях, сержант третий день топчется на нашем пороге, на прилавках и в кузне не хватает железа.

Он сделал глоток из кубка, моргнув всего дважды.

– Не очень понимаю, к чему вы…

– Эти порченные люстры, огарки вместо свечей, – я поборола желание столкнуть башмаки