Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников

подавил её. Устраивать сцену сейчас, при всех, было бы ещё хуже, чем молча проглотить эту маленькую подлость. Этот Савельев либо действовал по глупости, либо — что вероятнее — сознательно подставлял первого министра, давая всему командному центру возможность наблюдать за разговором.

Неважно. Потом он с этим полковником обязательно разберётся.

Сейчас же с экрана на него смотрела Агриппина Ивановна Хромцова.

Ей было чуть более пятьдесяти лет, большая часть которых прошла на капитанских мостиках и в штабных рубках. Когда-то она была красива — той особой красотой военных женщин, в которой твёрдость характера сочетается с правильными чертами лица, — и следы этой красоты всё ещё проглядывали в изгибе скул, в разрезе глаз, в посадке головы. Но годы службы наложили свой отпечаток: глубокие морщины у глаз и рта, волосы, которые из чёрных превратились в стальные с широкими прядями седины, шрам…

Глаза у неё были серого цвета — холодные и внимательные, как у хищной птицы. Глаза человека, который привык оценивать противника с первого взгляда и редко ошибался в своих оценках.

Очень странно, но она была одета в белый парадный мундир вице-адмирала — тот самый, с золотым шитьём и орденскими планками, который полагался для официальных переговоров или торжеств. За её спиной угадывался капитанский мостик линкора «Паллада»: приглушённое освещение, мерцание мониторов, силуэты офицеров за пультами.

— Наконец-то, — произнесла Хромцова вместо приветствия, и её голос был таким же, каким Птолемей его помнил: низким, чуть хрипловатым, привыкшим отдавать команды. — Я уже начала думать, что господин самозваный первый министр Российской Империи забился в какую-нибудь нору и боится оттуда выглянуть.

Птолемей позволил себе едва заметную улыбку — ту, которая не касается глаз.

— Вице-адмирал, — произнёс он тоном человека, который приветствует не слишком желанного, но неизбежного гостя. — Какая неожиданность. Последний раз, когда я вас видел, вы удирали с моего флагмана с такой скоростью, что чуть не потеряли свои адмиральские погоны.

— А последний раз, когда я видела вас, вы прятались за спинами своих телохранителей, трясясь от страха, — парировала Хромцова без тени смущения. — Впрочем, полагаю, некоторые вещи не меняются.

— Разве что география. — Птолемей чуть наклонил голову. — Вы, кажется, находитесь несколько дальше от моего флагмана, чем две недели назад.

— Это легко исправить.

Они смотрели друг на друга с экранов — первый министр Российской Империи и мятежный вице-адмирал, регент и бунтовщик, — и в этих взглядах не было ничего, кроме взаимной неприязни, отточенной временем вынужденного сосуществования.

Как известно для Агриппины Ивановны никогда не существовало авторитетов — ни среди высшей аристократии Империи, ни среди генералов и адмиралов, ни даже среди тех, кто формально находился выше неё по положению. Она происходила из захудалого дворянского рода где-то на окраинах освоенного космоса, пробилась исключительно благодаря собственным способностям и сделала карьеру, которой завидовали отпрыски самых знатных фамилий. Её уважали — и боялись. Её слушались — потому что не слушаться было опаснее, чем подчиняться.

И она никогда, никогда не выбирала выражений.

— Тринадцать минут, — произнесла Хромцова, и в её голосе прозвучала почти ласковая издёвка. — Именно столько вы заставили меня ждать, господин первый министр. — Она чуть подалась вперёд, и её лицо на экране стало крупнее. — Знаете, что я делала все это время? Я гадала: вы не отвечаете потому, что у вас есть какой-то хитрый план, или потому, что просто не можете собраться с духом?

Птолемей ощутил, как горячая волна поднимается от груди к горлу, но усилием воли удержал лицо неподвижным. Таблетка уже начала действовать — мысли стали чётче и острее, — но злость никуда не делась, злость — то была его собственной.

— У меня были более важные дела, — ответил он с той же ленивой вежливостью. — Не всё вращается вокруг вас, госпожа вице-адмирал, как бы вам ни хотелось обратного.

— Более важные дела? — Хромцова рассмеялась — коротко и сухо, без тени веселья. — Позвольте полюбопытствовать, какие же дела могут быть важнее переговоров с человеком, который через несколько часов будет контролировать вашу столицу?

По командному центру пробежал шёпот — едва слышный, но достаточно ощутимый. Офицеры за терминалами услышали эти слова, услышали и приняли к сведению.

Птолемей краем глаза заметил, как генерал Боков сжал челюсти, как Савельев обменялся взглядом с кем-то из своих подчинённых. Они слушали. Все слушали. Благодаря услужливости этого идиота-полковника, весь командный центр превратился в зрительный зал, а разговор с Хромцовой — в публичный спектакль.

— Контролировать Новую Москву-3? — Птолемей позволил скептицизму просочиться в голос. — Сильное слово для человека, который ещё даже не вышел на ее орбиту.

— О, это дело нескольких минут. — Хромцова откинулась на спинку своего командирского кресла, и в этом движении была расслабленность человека, который уверен в своём превосходстве. — Давайте поговорим начистоту, первый министр. Давайте, хотя бы раз в жизни, обойдёмся без политической шелухи.

— Начистоту? — Птолемей приподнял бровь. — От вас — неожиданно.

— Ваши позиции, — Хромцова чуть подняла руку и начала загибать пальцы, — скажем мягко, оставляют желать лучшего. Столичную планету некому защищать. Все боеспособные корабли, которые могли бы хоть что-то противопоставить моей эскадре, находятся сейчас в двух звёздных системах отсюда. Суровцев увёл их в погоню за призраками, а вы, похоже, даже не удосужились его отозвать. Или не успели.

Она сделала паузу, давая словам осесть, давая офицерам командного центра впитать информацию.

— У меня под рукой сорок шесть вымпелов, — её голос стал жёстче. — укомплектованных экипажами, готовыми ко всем. А что у вас, господин первый министр?

Птолемей молчал, и это молчание было красноречивее любого ответа.

— Шесть лёгких кораблей охранения, — продолжала Хромцова с мрачным удовлетворением. — Плюс ваш флагманский «Агамемнон», разумеется. — Она чуть наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то хищное. — Кстати, господин первый министр, вот что меня интересует.

Птолемей почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Куда вы подевали ваш великолепный линкор? — голос Хромцовой стал почти задушевным, и от этой задушевности хотелось вздрогнуть. — Я видела его на тактической карте час назад. И четыре крейсера рядом с ним… А сейчас? — Она развела руками. — Сейчас я вижу только два несчастных эсминца, которые жмутся к планете. Жмутся так, будто не они должны защищать Новую Москву, а совсем наоборот.

Птолемей почувствовал на себе взгляды — десятки взглядов, в которых читались вопросы, на которые он не мог ответить.

Где «Агамемнон»? Где крейсера? Зачем он их увёл?

— Если вы думаете использовать свой флагман в качестве засадного отряда, — продолжала Хромцова, и в её голосе теперь звучала откровенная насмешка, — то не слишком рассчитывайте на его пробивную мощь. Один линкор против моей эскадры — это даже