Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников

class="p1">Боков благоразумно не стал продолжать расспросы, но вопрос повис в воздухе командного центра, и каждый из присутствующих офицеров наверняка задавал его себе.

Кто эти трое? Почему они так важны, что задержка заставляет Птолемея Грауса терять самообладание?

Минуты тянулись, как часы. Птолемей мерил шагами пространство перед тактическим столом — туда-сюда, туда-сюда, словно зверь в клетке, словно человек, запертый в ловушке собственных страхов и планов.

— Господин первый министр!

Голос дежурного оператора связи прорезал тишину командного центра, заставив всех повернуться к нему.

— Что⁈

— Входящий запрос на видеосвязь. — Лейтенант сглотнул, и его кадык дёрнулся. — С капитанского мостика линкора «Паллада».

Птолемей почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Как ноги стали ватными, как руки — чужими и непослушными.

«Паллада».

Флагман вице-адмирала Агриппины Ивановны Хромцовой.

Она хочет говорить, говорить с ним. Сейчас…

— Господин первый министр? — голос лейтенанта дрожал. — Принимаем вызов?

Птолемей Граус стоял неподвижно посреди командного центра, глядя на мигающий индикатор входящего вызова. Красный свет пульсировал в полумраке зала — ритмично, настойчиво, словно сердцебиение хищника, почуявшего добычу.

Мысли метались в голове первого министра, как испуганные птицы, — хаотично, бессвязно, бесполезно. Принять вызов — значит вести переговоры с Хромцовой без рычага давления. Без ничего, кроме пустых слов и бессильных угроз. Отклонить вызов — значит показать слабость и страх.

— Господин первый министр?

Птолемей сглотнул. Горло пересохло, и во рту стоял кислый привкус вина и страха.

— Подождите, — выдавил он. — Минуту. Дайте мне минуту…

Глава 3

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: центральная планета Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Индикатор входящего вызова продолжал мигать, и каждая его вспышка отзывалась где-то глубоко внутри Птолемея Грауса неприятным холодком — тем особым ощущением, которое возникает, когда понимаешь, что загнан в угол, но ещё не готов это признать.

Прошла минута. Потом ещё одна.

Птолемей сейчас стоял посреди командного центра, и его взгляд был устремлён куда-то сквозь мигающий экран, сквозь стены бункера, сквозь полкилометра скальной породы — в ту точку пространства, где сейчас находился барон фон Щецин с его драгоценным грузом. Или не находился. Или находился совсем не там, где должен был.

— Господин первый министр? — голос лейтенанта-связиста звучал всё более неуверенно. — Вызов по-прежнему ожидает ответа.

— Я слышу, — отрезал Птолемей.

Прошло пять минут.

Красный индикатор пульсировал с механическим упорством, и в этой пульсации было что-то почти оскорбительное — словно вице-адмирал Хромцова, находясь за тысячи километров, всё равно умудрялась давить на него одним лишь фактом своего ожидания. Она не отключалась, не прекращала вызов и не теряла терпения — просто ждала, и в этом ожидании чувствовалась уверенность хищника, который знает, что добыче некуда деться.

Птолемей отошёл от тактической карты и снова опустился в командирское кресло. Его пальцы легли на подлокотники, первый министр заставил себя дышать ровно и размеренно.

Еще минута.

В командном центре офицеры продолжали смотреть в свои экраны, но Птолемей кожей чувствовал, как их внимание сместилось, как боковым зрением все они следят за ним, как обмениваются взглядами, которые не успевает перехватить.

Полковник Савельев что-то шепнул своему соседу — едва слышно, одними губами, — и тот коротко кивнул. Генерал Боков стоял у тактического стола с каменным лицом, но его усы подрагивали чаще обычного.

Кучерявенко появился словно из ниоткуда — бесшумно, как и положено хорошему секретарю, — и остановился в полушаге от кресла первого министра. Какое-то время он молчал, словно подбирая слова, и это молчание само по себе было красноречивее любых фраз.

— Господин первый министр, — произнёс он наконец, и голос его звучал так тихо, что Птолемей едва расслышал, — присутствующие начинают… недоумевать.

— Недоумевать? — Птолемей не повернул головы.

— Они не понимают, почему мы не отвечаем на вызов. — Кучерявенко чуть наклонился, понижая голос ещё больше. — Некоторые… некоторые видят в этом проявление неуверенности.

Неуверенность — это слабость и страх. Ведь так?

Первый министр медленно обвёл взглядом командный центр, и теперь он видел то, чего не хотел замечать раньше: как быстро отводят глаза офицеры, когда его взгляд скользит по ним; как напряжены их плечи; как они перешёптываются, прикрывая рты ладонями. Они уже судили его — эти люди, которые должны были выполнять его приказы без вопросов и сомнений, — судили и выносили приговор.

Еще минута.

Эта упрямица Хромцова по-прежнему ждала и не отключалась. И с каждой секундой её молчаливое ожидание превращалось в пощёчину, которую видели все.

Птолемей понял, что больше тянуть не может. Он мог игнорировать Агриппину Хромцову ещё хоть час или мог вообще не отвечать на её вызов — но каждая минута промедления разрушала его авторитет эффективнее любых слов. Офицеры командного центра уже видели его слабость, уже запомнили её, уже, наверное, мысленно оценивали или примеряли на себя будущее без первого министра Грауса.

— Хорошо, — произнёс он, и собственный голос показался ему чужим — слишком ровным и слишком спокойным для того, что творилось внутри. — Я отвечу.

Но прежде чем подняться с кресла, Птолемей сделал ещё одно — последнее — приготовление. Его рука скользнула во внутренний карман кителя, пальцы нащупали гладкую поверхность небольшого контейнера. Незаметным движением — так, чтобы никто не увидел — он извлёк маленькую белую таблетку и отправил её в рот. «Антитокс» подействует через минуту-полторы: уберёт остатки алкогольной дымки, вернёт ясность мыслям, обострит реакции. Вино, которое он пил в своих апартаментах, было ошибкой — но ошибкой поправимой.

Птолемей поднялся с кресла и расправил плечи. На его лице уже застывала маска — та самая, которую он носил на официальных приёмах и дипломатических переговорах, маска любезного безразличия, за которой невозможно было угадать истинные чувства.

— Ответьте же на вызов, — приказал он лейтенанту-связисту. — Выведите изображение на мой личный экран.

Лейтенант потянулся к консоли, но в этот момент вмешался кто-то другой — полковник Савельев, который шагнул к пульту с той поспешностью, которая обычно выдаёт желание выслужиться.

— Позвольте, господин первый министр, я настрою связь на главный экран. — Его пальцы уже летали над сенсорами. — Так будет удобнее для переговоров такого уровня.

Прежде чем Птолемей успел возразить, огромный тактический экран в центре зала мигнул и заполнился изображением.

Главный экран. Не личный терминал, спрятанный от чужих глаз, где разговор остался бы относительно приватным, — а главный, на который сейчас смотрели все офицеры командного центра.

Птолемей Граус почувствовал, как внутри него вспыхивает ярость — короткая, обжигающая, — но тут же