Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов
Девочка медленно повела винтовкой вдоль береговой линии, глядя в окуляр прицела. Её движения были плавными, выверенными — результат долгих тренировок и природного таланта. Ю была лучшим снайпером среди детей, даже некоторые взрослые признавали её мастерство.
— Ох, ты ж! — протянула она, и в её голосе смешались удивление и тревога. — Да они там совсем обнаглели! Под Новый год все стадо погулять вывели, что ли?
Сквозь оптику она видела то, что было недоступно невооружённому глазу — десятки тварей, притаившихся у кромки леса. Они держались под прикрытием деревьев и кустов, но их выдавали светящиеся глаза и зелёная шерсть, яркими пятнами выделяющаяся на фоне чёрных стволов. Кошаки, распластавшиеся на нижних ветвях, мопсы, сбившиеся в плотные группы, какие-то новые существа, которых она раньше не видела — с длинными конечностями и вытянутыми головами.
— Хрен знает, — пожал плечами мальчик, разглядывая береговую линию в бинокль. Стекла запотевали от его дыхания, и ему приходилось периодически протирать их рукавом. — Но очень много. Больше, чем обычно.
— И ожидают, — добавила Ю, медленно перемещая прицел от одной группы тварей к другой. — Чего-то ждут все. Словно сигнала какого-то... — она бросила взгляд на старые механические часы, висевшие на стене рубки. — И все под конец смены! Ну, так неинтересно.
— Зато с койки поднимут, когда спать будешь, — недовольно буркнул Вит. Усталость от долгого дежурства давала о себе знать — глаза слипались, а в висках пульсировала тупая боль. — Они ж специально ждут, когда мы с тобой с вахты сменимся и на отдых уйдём. Как только ляжем, так и нападут, гады!
Мальчик потёр покрасневшие от напряжения глаза. Холодный металл бинокля оставил на его лице красноватые отметины вокруг глазниц, похожие на синяки. Пальцы, несмотря на перчатки, начинали неметь от холода, пробиравшегося в рубку сквозь щели в обшивке. Старый танкер стонал и поскрипывал, когда порывы ветра ударяли в его борта, словно жалуясь на тяжёлую судьбу.
— Как всегда, падлы! — согласилась девочка, выдыхая облачко пара. Она на мгновение оторвалась от прицела и размяла затёкшую шею. Её светлые волосы выбивались из-под шапки, а на щеках играл лихорадочный румянец — не то от холода, не то от волнения. — Знают, когда нападать. Будто следят за нашим расписанием.
Дозорные точки находились на всех пяти кораблях, образовывая надёжную систему наблюдения. Каждый пост был оборудован по-военному: бинокли, дальномеры, снайперские винтовки с оптическими прицелами, сигнальные ракетницы и рации для связи между кораблями. На каждой точке дежурили по два человека, вернее, ребёнка — взрослых не хватало для постоянного наблюдения, да и зрение у детей было острее.
Время дежурства делили по схеме «восемь через шестнадцать»: восемь часов отстоял на посту, высматривая опасность, восемь — на отдых, восстановление сил и сон, а оставшиеся восемь — на другие работы в Городе: уборку, ремонт, приготовление пищи, обучение младших. Нормальная схема — как когда-то на кораблях во время несения боевого дежурства, объяснял Кир, бывший военный моряк. Такой график позволял поддерживать постоянное наблюдение и при этом не выматывал дозорных до предела.
Пять постов обслуживали тридцать детей и взрослых, работающих в три смены. А во время нападений по тревоге поднимались и остальные жители Ледяного города — от мала до велика. Даже дети шести-семи лет знали, что делать при сигнале тревоги: малыши собирались в центральной каюте танкера под присмотром стариков, те, кто постарше, подносили патроны и помогали перезаряжать оружие, подростки вроде Вита и Ю занимали боевые позиции.
И вот твари именно во время отдыха Ю и Вита повадились нападать. Будто знали расписание смен, словно бы изучали их привычки, выжидая самый уязвимый момент. Когда усталость брала верх, когда глаза слипались от недосыпа, а тело ныло от многочасового напряжения — именно тогда и начиналась атака. Словно делали назло, будто понимали, что нет ничего мучительнее, чем быть вырванным из объятий долгожданного сна тревожным звоном рынды.
Об этом Ю и говорила, нервно постукивая пальцами по прикладу винтовки: время подходило к восьми утра — конец их смены — и эти позеленевшие уродцы уже дожидались на кромке берега, сливаясь с серо-зелёными зарослями кустарника. Только дети спустятся в свои кунги и каюты, только устроятся поудобнее под потрёпанными одеялами и закроют глаза в предвкушении отдыха, как тревожно зазвенит рында, разрывая тишину своим пронзительным звоном, оповещая свободных людей об атаке тварей.
Вит помнил это ощущение — когда ты балансируешь на грани сна, когда сознание уже начинает соскальзывать в блаженную темноту, и вдруг — резкий звук, от которого сердце подскакивает к горлу. А потом — суматоха, крики, холодные полы под босыми ногами, лихорадочные поиски оружия и тёплой одежды. И эта тяжесть в теле, когда каждое движение требует невероятных усилий, а глаза словно засыпаны песком.
— Да, ещё и кучкуются, гады, — добавил Вит, вглядываясь в бинокль до рези в глазах. Его дыхание образовывало на стекле мутные разводы, которые он раздражённо стирал рукавом куртки. — Надо предупредить Гравова, что они странно себя ведут. Пусть наблюдает.
Гравов — седой, как лунь, бывший военный — был главным по безопасности Города. Несмотря на возраст и искалеченную правую руку, он сохранял ясность ума и тактическое мышление. Именно он разработал систему дозоров и защитных сооружений, превративших пять кораблей в неприступную крепость.
Ю медленно повела ружьём дальше вдоль береговой линии, тщательно сканируя каждый метр пространства. Её движения были плавными, выверенными — результат долгих тренировок под руководством того же Гравова.
«Снайпер должен быть единым целым со своим оружием, — говорил старик, — должен чувствовать каждый изгиб приклада, каждую царапину на стволе».
Через несколько минут она кивнула, и её лицо приобрело жёсткое, сосредоточенное выражение.
