Барин - Юрий Александрович Уленгов

— Пли! — буркнул Григорий сам себе, и тут же рявкнул фальконет, окутав нашу вышечку клубами дыма.

Картечь выкосила среди мертвяков целую просеку, но проплешина тут же принялась затягиваться, как рана под заклинанием Настасьи. Григорий кинулся перезаряжать фальконет, а с соседней вышки ухнула Дура, превратив в кровавую кашу едва ли не десяток мертвяков. Вот только соотношение продолжало быть не в нашу пользу, и ни фальконет, ни царь-поджига здесь бы ничего не решили, даже если бы к ним было предостаточно пороха.

Чтобы остановить эту орду, нужны были орудия, как в Порхове и неограниченный запас боеприпасов. А у нас он подходил к концу. И фальконет, и многоствольная поджига расходовали за раз слишком много пороха, которого у нас было крайне мало. Я не видел со своего места, сколько его оставалось, но что-то подсказывало, что фальконет выстрелит ещё один-два раза — и на этом всё.

Кузьма метал свои горшки с прежней скоростью, они падали в самую гущу мертвяцкой армии, поджигая непокойцев и создавая суматоху, вот только задние ряды напирали на передние и попросту сбивали горящих мертвяков с ног. А, переступив через них или вовсе затоптав, они шли дальше.

Стрелки у бойниц палили без устали. Руки у мужиков тряслись — от усталости, от отдачи, от страха, — и наши стрелки всё чаще мазали, а мертвяки подбирались всё ближе.

Бажен, охотник из тех, что пришёл с Михаилом, ругался оттого, что шомпол заклинило в стволе фузеи, рядом Алёшка палил из поджиги, забывая менять кремень, и осечка следовала за осечкой, пока дед Игнат не отобрал у него оружие, сменил кремень двумя движениями и сунул обратно, сопроводив напутствием, от которого Алёшка покраснел даже сквозь пороховую копоть.

Кто-то требовал патронов, и крик этот через пару минут начал распространяться вдоль всего частокола. Патроны у нас заканчивались У кого-то ещё оставались — где горсть, а где пара штук, и новых…

Новых патронов не предвиделось.

Нет, конечно, в доме у меня оставался неприкосновенный запас, но о сценарии, при котором мы отступаем к крепкому срубу, мне даже думать не хотелось.

Хотя всё выглядело так, будто события близятся именно к нему.

Я стоял на вышечке, стрелял из штуцера, перезаряжал и считал. Механически, только для того, чтобы занять руки и голову, чтобы не поддаться страху, грозящему перейти в панику. Дрогну я — и обрушится вся защита. А значит мне страха выказывать нельзя ни в коем случае.

Грянул выстрел — и откромленный мертвяк в драном мундире свалился с бруствера. Второй — и борзую подбросило в воздухе, переворачивая на спину. Третий — и хитиновый здоровяк, получив пулю в колено, повалился навзничь, чтобы через секунду исчезнуть под ногами прущих вперёд собратьев.

Пятый, десятый, пятнадцатый, двадцатый… Каждый выстрел — прямо в цель. Я не из тех стрелков, чтоб из штуцера промахиваться по медлительным мертвякам. Вот только на общем количестве нежити это не сказывалось. А патронов становилось всё меньше.

Грохнул фальконет, а когда дым рассеялся, Григорий, не перезаряжая пушку, взялся за ружьё. Заряжать фальконет больше было нечем. На соседней вышке гулко ахнула Дура, а после Егор показал мне скрещенные руки — зарядов больше нет. Горшки Кузьмы всё ещё летали через изгородь, но толку от это этого уже практически не было.

Мертвяки добрались до частокола.

Вот еле передвигающий конечности непокоец в крестьянском армяке и с бельмами навыкат упёрся в брёвна. За ним — второй. Третий. Они облепляли стену, как муравьи, скребли, тянулись, лезли друг на друга, пытаясь дотянуться до верха. Из бойниц по ним палили в упор — кто-то из поджиги, кто-то из фузеи, кто-то тыкал вилами им в морды, — но мертвецов было слишком много.

— Барин! — заорал снизу Ерофеич. — Барин, забор трещит! Со стороны леса!

Я перегнулся через перила, вгляделся в темноту и выругался. Слева, с той стороны, где естественной преградой служил бурелом, доносился треск. Мертвяки не пошли через деревья напрямую. Воспользовавшись тем, что мы отвлеклись на отражение главного натиска, водитель отправил тварей в обход — туда, где наша оборона была намного слабее.

— Барин! — снова заблажил Ерофеич. — Падает! Забор падает!

Хрустнуло. Затрещало. И с той стороны, сквозь шум боя, донёсся глухой удар — секция частокола рухнула наземь, а в пролом хлынула серая масса. Послышался мат, переходящий в крики ужаса и боли, сытое урчание и редкие выстрелы.

Прорвались. Мертвяки — внутри забора. И на этот раз — не пять-шесть тварей, а несколько десятков. И остановить их уже не получится. Для этого придётся снять людей с направления главного удара, а здесь забор тоже уже трещит и качается. Что ж. Наверное, всё…

Я посмотрел на Григория. Тот поймал мой взгляд и молча кивнул. Пора.

— Внимание всем! — заорал я, срывая связки. — Отходим! Всё к барскому дому! Быстро!

Первый раунд орда у нас выиграла. Будет ли второй — зависело от того, как поведут себя мужики.

Что ж. Надеюсь, Григорий с Егором их не зря муштровали.

* * *

Отступали мы, как ни странно, без паники. Может, потому что были к этому готовы — не мытьём, так катаньем, но мысль о том, что частокол может не выдержать, сидела у всех в головах.

На проработке плана отступления настоял Егор. «А ежели прорвутся, барин? Куда отходить будем?» Тогда я лишь отмахивался, но он настоял на том, чтобы нам было куда и как уходить. И вот сейчас выяснилось, что солдатский опыт важнее кадетского диплома. Заготовки, сделанные по его настоянию, теперь спасали жизни.

Первыми снялись стрелки с дальнего фланга — те, кому прорыв угрожал в первую очередь. Отходили парами, прикрывая друг друга: один стреляет по мертвякам, второй отбегает, занимает позицию, палит, первый отбегает, перезаряжается, прикрывает второго.

Им навстречу выдвинулся Михаил со своими охотниками. Командовал он ими коротко, негромко, те понимали с полуслова. Под прикрытием их огня защитники дальнего фланга сумели отступить без потерь. Гордеевские сыновья отступали рядом, плечом к плечу, палили и перезаряжали по очереди — слаженно, будто всю жизнь этим занимались. Может, и занимались — на дорогах, где мертвяки нападали на обоз, тоже, небось, частенько приходилось отстреливаться.

— Лошадей! — закричал я. — Лошадей уводите!

Лошади слушаться не хотели — близость мертвяков сводила их с ума. Они ржали, били копытами и пытались укусить мальчишек, что хватали их под уздцы. Однако пацанам всё-таки удалось уволочь