Барин - Юрий Александрович Уленгов
И это только первые ряды. А за ними шли ещё. И ещё. Они выходили из леса, как вода выходит из берегов — медленно, неумолимо, заливая дорогу, обочины, нераспаханное поле перед деревней. Тёмная, шевелящаяся масса, от которой тянуло таким духом, что у меня даже на таком отдалении перехватило горло. Мертвечина. Сотни трупов, идущих в одном направлении. К нам.
Кто-то внизу охнул. Кто-то тихо, сдавленно выматерился. Дед Игнат перекрестился — размашисто, широко, — и сплюнул через левое плечо.
Гордей не соврал. И, пожалуй, не преувеличил. Их было много. Очень много. Передние уже подходили к бурелому на дальнем краю поляны, а задние всё ещё выходили из леса, и конца этому потоку видно не было.
Камень в кармане запульсировал теплом. Где-то там, среди этой массы был водитель, и моей задачей было его найти. Если не найду…
Но это потом. Сейчас — бой.
Я положил руку на эфес сабли, проверил терцероль в кармане и крикнул вниз, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
— Без команды не стрелять! Подпускаем ближе! Григорий — фальконет по моей команде! Остальные — ждём!
Выдохнув, я до боли стиснул зубы и сжал камень в кармане.
Сейчас мы посмотрим, кто кого — мёртвые живых, или живые — мёртвых.
Глава 21
Вышедшая из-за облаков луна заливала поле густым молочным светом. Я стоял на вышечке, вцепившись в перила, и считал.
Считать было трудно. Мертвяки сливались друг с другом, задние ряды терялись в темноте, и вся эта масса шевелилась и перетекала, как каша в котле. Но даже на глаз — много. Гордей говорил «голов восемьсот», и, похоже, не привирал.
А вот тех, что выделялись из общей массы, я разглядел хорошо. И выругался.
Ядро толпы составляли откормленные мертвяки. Штук пятнадцать, может, двадцать. Раздутые, как мельник, и покрытые хитином, как та тварь, что я уложил на Ведьмином острове… По флангам, двигаясь на четвереньках, отталкиваясь от земли всеми четырьмя конечностями и за каждый прыжок покрывая сажени полторы, двигались те, кто уже начал меняться, но ещё не принял окончательную форму. Скользили тени собак, размеренно шагали свежие мертвяки… Вся эта мёртвая армия с её рядовыми и офицерами, двигалась в нашу сторону, движимая лишь одним — голодом.
А вот полководца видно не было. Я сжал в кармане камень и едва не оглох от навалившегося фонового шума. Сжав зубы, попытался сконцентрироваться, отодвинуть этот шум на задний план — но у меня не выходило. Сотни зелёных лучей били в небо, теряясь где-то за лесом — и никакой возможности повлиять на них у меня не было. По крайней мере, сейчас.
Это ж какой силищи Дар должен быть у водителя, что он такой ордищей управляет? Даже представить страшно…
Мертвяки двигались плотной, тесной толпой, явно не ища обходных путей и рассчитывая на своё количество, на то, что навалятся на ворота всей массой — и те падут. Эх. Мне бы сюда три-четыре настоящие пушки, как в Порхове, в крепости — я бы всю эту ораву ещё на подступах разметал. Но чего нет, того нет. Придётся играть теми картами, что раздали.
Вперёд вырвались несколько закованных в хитин фигур, передвигавшихся большими скачками. Если таких подпустить близко — они, пожалуй, и через забор перемахнут, не напрягаясь. А если хотя бы двое их окажется внутри деревни — беды не оберёшься.
Значит, подпускать близко их нельзя…
— Григорий, — сказал я, не оборачиваясь.
— Вижу, — буркнул тот, стоя у фальконета. — Далеко ещё.
Да, далеко. Фальконет — оружие ближнего боя, на этой дистанции картечь рассеется без толку. Ждём.
Ждать было поганее всего. Стоять и смотреть, как они приближаются — скачками, рывками, — и ничего не делать, потому что рано. Рано стрелять, рано командовать, рано вообще что-либо предпринимать. Просто стоять и ждать. И слушать, как внизу у бойниц кто-то из мужиков тихо, сосредоточенно читает «Отче наш».
Первая из хитиновых тварей добралась до рва. Она скакала впереди всех, отталкиваясь от земли так, что под лапами оставались борозды. У рва притормозила — на долю секунды, будто прикидывая, — и прыгнула. Через весь бруствер, через колья, через сети. Сажени три, если не больше. Красивый был прыжок.
Вот только приземлилась она не на той стороне, а прямо в ров, на колья.
Хрустнуло. Тварь забилась, заскребла когтями по земляным стенкам, задёргалась — и обмякла. Колья прошли насквозь, даже хитин не помог. Не рассчитала. Или не умела рассчитывать — поди разбери, что у них в башке осталось.
Вторая оказалась либо умнее, либо ей повезло больше. Разбежалась, прыгнула дальше — и приземлилась на самый край вала по ту сторону. Повисла на секунду, вцепившись когтями в утрамбованную землю, подтянулась и перемахнула бруствер. За ней скакала третья, помельче, но такая же быстрая. Обе рванули к частоколу, загребая землю когтями на каждом прыжке, и расстояние таяло на глазах. Сорок шагов. Тридцать. Двадцать.
— Стрелки! — заорал я. — По тварям у ворот — огонь!
Грянуло. Негромко, нестройно — выстрелили человек шесть, те, кто успел поймать цель в лунном свете. Крупную тварь дёрнуло, она мотнула башкой — пуля вырвала кусок скулы, обнажив жёлтые зубы, — но даже шага не сбавила. Вторая дёрнула плечом, из которого брызнуло бурое, и попёрла дальше. Пули в корпус этим тварям — что горох.
Пятнадцать шагов до ворот. Один прыжок.
— Егор! — заорал я.
С соседней вышечки рявкнуло раньше, чем я договорил. Егор, занявший место командира расчёта Большой Дуры не стал ждать, пока я выкрикну команду целиком. Шесть стволов грохнули разом, вышечку тряхнуло так, что она аж качнулась, и полфунта картечи, разогнанной пороховым зарядом, ударило в крупную тварь с двадцати шагов.
Тварь швырнуло в сторону изломанной куклой. Вставать после этого было уже нечему. Залпом из царь-поджиги твари снесло хитиновый загривок, полчерепа и оторвало переднюю конечность. Обрубок тела по инерции пропахал ещё сажень по земле и затих, дёргая задними лапами.
Вторую тварь, помельче, накрыли стрелки, ударившие залпом без команды. Сразу пять или шесть фузей грохнули, окутав дымом бойницы и мертвяк рухнул на землю едва ли не у самого забора. Кто-то рявкнул команду «Заряжай!», и
