Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

— Ну что ж, — продолжил Константин, — теперь, наверное, вы меня убьёте. Будете вешать? Сжигать? Топить? Или распнёте перед храмом в назидание остальным? Чтобы они вас боялись и не смели обличать во лжи?

Мужчина слегка сдвинулся с места. Его плащ немного распахнулся, и из-под рясы блеснуло оружие. В руках Константина удобно устроились два пистолета-автомата. Он достал их быстро и уверенно — и направил на страшных людей.

Священники застыли. Никто не произнёс ни слова. Лишь в выражении лиц появился дикий, первобытный страх. Волки внезапно стали овцами, и острые клыки их также неожиданно выпали.

Константин ухмыльнулся и нажал на спусковые крючки. Зал наполнился оглушительным треском выстрелов. Кровь, смешанная с пылью и осколками стёкол, забрызгала стены храма. Луна, пробивающаяся сквозь выбитые витражи, отразилась в тёмных лужах, и церковь окропилась кровью вновь…

Глава 12. Ненависть высшего порядка

— Охренеть… — Гвоздь выдохнул, поражённо качая головой. Константин Семёнович замолчал, и в кабине повисла тяжёлая тишина. — И ты всех убил?

Спасский лениво махнул рукой, не отрывая взгляда от заснеженной стены за окном. За стеклом мелькали облупленные фасады пригорода, застывшие в белёсом мареве метели. Скоро впереди появятся обвитые колючей проволокой ворота родной общины. Атаман будет ждать и захочет знать, что предпринять, ведь аборигены уже в курсе смерти Черномора и Кизляка.

— Не всех, — наконец заговорил он. Голос его звучал глухо, словно пробивался сквозь толщу снега и стали. — Шестерых расстрелял сразу. Потом тех, что стояли у дверей и рванулись на выстрелы. Вергилий ещё был жив. Корчился в крови, держась за живот. Я прижал рану сапогом и спросил: «Нравится есть людей?»

Гвоздь поморщился. Спасский говорил спокойно, почти буднично, как будто рассказывал про охоту на волков.

— А он мне отвечает, — продолжил майор, — мол, если бы не он, то съели бы его. Братство — это круговая порука, страх держит всех в узде. Если ты не с нами, значит, ты против. Живым тебя никто не оставит.

Гвоздь передёрнул плечами и поёжился, будто вдруг ощутил холод.

— Так это же бред, не? — нерешительно пробормотал он.

— Э-э-э, нет, — Спасский усмехнулся одними уголками губ. — У вас то же самое. Большинство решило — и точка. Кто возразит, тот изгоем станет. Атаману это только на руку. Он поддерживает систему, где власть держится на страхе и молчании. Большинство одобряет, остальные просто не решаются открыть рот. А если кто-то и решится — его либо выгонят, либо убьют.

Гвоздь молчал, осознавая, что в словах майора кроется слишком много правды.

— Но можно же действовать тихо, исподволь, — добавил Спасский.

Денис лишь покачал головой, не поддаваясь на эту удочку. Спасский заметил это, но не стал давить, просто продолжил:

— Потом я добил его. Женщину тоже убил — она была бы обузой. И ушёл. Это оказалось несложно. Собор стоит далеко от монастыря, так что никто не услышал. После этого я перестал верить в храмы, в братства. Всё это пустое, когда речь заходит о выживании. Как сказал один знакомый священник: «Не ты убьёшь — так тебя».

Гвоздь медленно кивнул. В этом тоже была правда. И главное — она ему не нравилась. Но нравилось ли ему то, как жили они сами?

— И пойти-то, по сути, некуда, — задумчиво проговорил он. Слова Спасского, словно семена, падали в его сознание и начинали прорастать. Политика атамана Арушукова давно вызывала в нём сомнения. — А если не здесь, то куда? К «аборигенам» не пойдёшь — откатились на пару веков назад. Сдерут шкуру за минуту. К ивановским? Те нас не любят, к городу и на десять километров не подпускают. В Вологду? Там, говорят, закон Дикого Запада: кто встретился первым, тот и скальп снимает. Питер? Думаю, он первый удар на себя принял. Скорее всего, теперь это просто радиоактивное болото. Он же был авангардом страны. Самая близкая точка к НАТО…

Гвоздь замолчал, но от тяжёлых мыслей в воздухе стало ещё плотнее. Машина продолжала катиться по заснеженной дороге, оставляя позади мёртвые улицы. Впереди был дом. Но был ли он домом?

— Калининград и область? — буркнул Спасский, глядя сквозь запотевшее стекло.

— Что? — не понял Денис.

— Это самая западная точка России, окружённая западными странами, — пояснил Константин. — Не путайте с Калининградом.

— А! — махнул рукой Гвоздь. — Про Калининград я вообще молчу! Там, наверное, от города даже пыли не осталось... Если там и выжил кто-то, то вряд ли его ещё можно назвать человеком. Так что и в Питер идти нет смысла — что делать в радиоактивной болотине?

Он провёл ладонью по заросшему щетиной подбородку, задумчиво щурясь на серую снежную равнину за окном.

— На Север податься? Там всегда было мало народу, может, и ударов не наносили. Но холодно, жуть... Как выживать в вечной мерзлоте? Я там точно не протяну. Куда ещё? С Черномором вроде кто-то из Твери сотрудничал... но они учёные. А я? Двадцать лет ни к чему умному не прикасался. В Москву? А там что? Тоже радиоактивная зона? Оплавленный курган...

— Напрасно так думаешь, — перебил его Спасский. — У Кизляка и Черномора были связи с Москвой. Кажется, контракт на поставку… послушных людей. Но это было давно, пока метро не затопило.

Гвоздь невольно поёжился.