Остаться собой - Леха Леха

день, надеюсь, мне представляться не нужно? — объявил я радостно, улыбаясь во весь рот. В ответ служащие отрицательно замотали головами. — Очень хорошо. Тогда я хотел бы узнать, кто именно из вас занимается закупками таких штук, как титановые заготовки?

— А, это в кабинете напротив, Алена Игоревна Иванова, — пискнула сидевшая ближе к двери девица, а все остальные выдохнули с облегчением.

— Благодарю, милая девушка, я не забуду твоей доброты и понимания, — от этого моего прощанья девица вздрогнула, словно я с ней что-то неприличное пообещал сотворить. Пожав плечами, я прошел к двери напротив. За этой дверью оказался совсем маленький кабинетик. Все шкафы, стол и подоконник были завалены различными бумагами, из-за которых миловидную молодую женщину в очках практически не было видно.

— Алена Игоревна? — она вздрогнула и посмотрела на меня слегка расфокусированным взглядом.

— Да, а вы, я полагаю... — она задумчиво меня оглядела с ног до головы. Похож я на деда, сильно похож, можешь не сравнивать. Но она сравнила и пришла к вполне логичному выводу. — Константин Витальевич. И по какому вопросу вы пришли ко мне?

— Я пришел узнать, что там с титановыми заготовками? — я облокотился на стол и наши глаза оказались на одном уровне.

— А что с ними не так? — она даже не вздрогнула, когда мое лицо оказалось очень близко к ее лицу. — Вот, все документы на закупку. Я передала их Григорию Натановичу уже две недели назад.

— Ух ты, как интересно, и с каждым разом становится все интереснее. А можно мне экземплярчик? — я широко улыбнулся, и она быстро сделала копию с документов и протянула мне, при этом сама Алена Игоревна не смогла сдержать улыбки. — Вы даже не представляете, как сильно я вам признателен.

С этими словами я выпрямился и развернулся к двери. Сделав шаг, я обернулся. Алена уже на меня не обращала внимание, а снова уткнулась в какие-то бумаги.

Звягинцев ждал меня в коридоре. Посмотрев на документы в моей руке, хмыкнул и снова направился к кабинету главного бухгалтера.

Когда я зашел в открывшуюся передо мной дверь, то сначала слегка ошалел, потому что у этого типа была секретарша. У него, мать его, была приемная и секретарша! Я шагнул к начавшей подниматься девице и приложил палец к губам.

— Тише. Предупредишь шефа, и я тебя...

— Уволите? Не сможете, у вас нет полномо...

— Да кто тебе сказал, что я буду бумажной волокитой заниматься? Ты просто умрешь, сердце не выдержало, работа у тебя нервная. Жалость-то какая, а ведь такой молодой была, — и я тронул серые нити дара смерти, позволяя ей почувствовать могильный холод. У девицы словно ниточки кто-то обрезал. Она упала на стул, глядя на меня с ужасом. Самое главное, куда-то ее дерзость тоже подевалась. Надо же, а ведь такая смелая еще полминуты назад была.

— Константин Витальевич, вы идете? — Звягинцев усмехнулся. Он не добавил что-то вроде: «Хватит уже заигрывать со всеми подряд девицами», — но это явно подразумевалось.

— Вот так, побудь немного хорошей девочкой, проследи, чтобы нам никто не помешал, — секретарша скованно кивнула, я же, отпустив дар, прошел к двери кабинета, и, распахнув ее, вошел туда впереди Звягинцева.

— Как вы прошли без... — Борзов опомнился, узнав меня, и осекся. Я же пересек кабинет, обошел стол и встал прямо перед главным бухгалтером.

— Договаривайте, как вы прошли без... чего? — я наклонил голову, разглядывая его. — Что же вы замолчали. Не хотите договаривать, очень хорошо, тогда давайте сразу приступим к делам нашим скорбным, а именно, к финансовым делам этого полностью автономного кланового учреждения. Насколько мне стало известно, лаборатории имеют собственные счета, из-за легкой сложности в прогнозировании затрат, например, таких, как внезапно понадобившийся янтарь. Или некие титановые заготовки, которых внезапно стало требоваться несколько больше обычного, или не стало, или объем, требуемый лабораторией, остался прежним? Тогда я совсем ничего не понимаю, помогите мне разобраться, Григорий Натанович, — я смотрел на него в упор. Но Борзов решил полностью оправдать свою фамилию. Он слегка привстал и зашипел, не обращая внимание на нахмурившегося Звягинцева, который даже подался вперед, видимо, чтобы меня защитить от главного бухгалтера. И то верно, а вдруг этот тип меня укусит? С него станется.

— Ты не имеешь права ничего у меня спрашивать, а я имею право выкинуть тебя из моего кабинета, потому что ты — никто, ты даже не наследник, просто выблядок... — я прямо с места с огромным наслаждением зарядил ему в челюсть. Он слегка потерялся и грузно упал обратно в кресло.

— Я никому не позволю оскорблять мою мать, особенно такому ничтожеству, как ты, — спокойно проговорил я, и присел на стол, прямо перед ним. Борзов довольно быстро очухался, и принялся вставать, но я толкнул его ногой так, чтобы тот снова сел. — Сидеть! Еще раз вякнешь не по делу, или ни дай бог начнешь права качать, я сотворю с тобой что-нибудь ужасное. Сел? Удобно сел? А теперь слушай меня внимательно. Не так давно ты побывал в моем доме и познакомился с моим пушистым котиком. Очаровательный зверек, не правда ли? Мне даже показалось, что вы подружились, — Борзов дернулся, но я снова толкнул его в кресло. — Ты будешь спокойно сидеть, или мне тебе ногу сломать, чтобы не дергался?

— Андрей Юрьевич, вы так и будете смотреть, как мне угрожают? — Борзов внезапно повернулся к Звягинцеву и решил поискать у того справедливости.

— Я не могу приказывать Керну. Лаборатории принадлежат клану, а какая у вас форма общения с семьей, известно только вам самим и юристу, который ваш договор заключал. Может там подобный вариант общения оговорен отдельным пунктом, я же не знаю, — развел руками Звягинцев. Похоже, ему грозит повышение. Посмотрим, как он с остальным справится.

— Наговорился? Заметь, Гриша, я дал тебе спокойно переговорить с Андреем Юрьевичем. Рот не затыкал, руки не выламывал. Цени, — я жестко усмехнулся. — А теперь вернемся к моей очаровательной животине. Как я уже сказал, вы подружились, и ты даже поиграл с ним в игру, отними мои штаны, в которой мой котик вышел победителем. — Борзов снова дернулся и побледнел, видимо, вспомнив все подробности этой «игры». — Заметь, Гриша, он так не со всеми играется, только с избранными. Вот в