Элона Демидова - Отступник

― Ты, значит, не веришь в духов... — Олег попытался сформулировать мысль. — Не веришь в тех... о ком говорит шаман?

Саша тяжело вздохнул, поморщился, будто отвечать было невероятно трудно:

― Я верю в архетипы... не знаю, поймешь ли... как бы тебе объяснить... есть внутри нас смерть и рождение, любовь и ненависть, тьма и свет, созидание и разрушение... в общем, все это имеется в самой душе, но легче спроецировать образы на внешний мир, чем копаться внутри себя, понимаешь? Легче винить богов или духов, чем себя. Понимаешь, о чем я? Вот говорят: на все воля божья, или дьявола, или батюшки царя, или еще кого-нибудь... судьба или не судьба... вот отсюда и появляются всякие Сказители, Отшельники, Творцы, Бессущностные и прочие... Да у вас в вашем Лакедемоне наверняка тоже что-то такое имеется... религия, или еще что-нибудь, может, учение какое... понятия, принципы...

Шатен смотрел с ощущением болезненной безнадежности.

― Значит, никаких духов на самом деле не существует? — нахмурился уже Олег.

От этого вопроса Саша засопел и скривился, как от острой боли.

― Существуют, — выпалил он. — Тебе лучше думать, что они существуют. Идем!

В затемненном помещении стояло несколько кресел. В одном из них, читая книгу, сидела девушка с невероятно белой кожей и длинными серебристыми волосами. Завидев вошедших, белоснежка вскочила и улыбнулась:

― Здравствуй, Саша.

― Привет, Ника. Я тут ящерицу принес, будет время — может, противопаучью мазь приготовите.

― Хорошо, — девушка взяла рептилию.— Ты к Лизе пройдешь?

― Попроси ее спуститься, мы ненадолго, я с дежурства и должен пойти поспать.

Когда Ника ушла, Саша указал на кресло:

― Устраивайся.

Олег уселся в самом темном месте, под аркой, неизвестно почему чувствуя сильную неловкость и почти жалея, что пришел. Но придумать какой-нибудь повод, чтобы уйти, он не успел, так как на лестнице появилась молодая женщина с ребенком на руках.

― Здравствуй, Лиза, и знакомься, это Олег, уже почти полноправный нуклеар.

Женщина поздоровалась с мужем, кивнула гостю.

― Ну иди ко мне, Нюта, — шатен присел на корточки.

Лиза поставила девочку на ноги, и Олег увидел, что малышка ужасно уродлива. Ее лысая голова был раза в два больше обычной, глаза несфокусированно переходили с предмета на предмет и вращались, а вместо рук из кофточки торчали короткие трехпалые лапки.

― Тата! Тата! — проверещало создание и поковыляло на кривых ножках к отцу.

Саша обнял девочку, поднимая на руки.

― Я тебе подарок принес, милая, — он достал из кармана колокольчик на веревочке и позвонил.

― Тата! Тата! — малышка задергала лапками.

― Как она? — спросил Саша, привязывая колокольчик к уродливой ручонке.

― Полночи скулила, все время лоб терла, наверное, сильно болела голова, даже настойка шамана не помогала, но под утро заснула, — женщина устало улыбнулась.

― Тата! Тата! — послышался визг и звон колокольчика.

Нагнув голову так, что подбородок коснулся груди, Олег прикрыл веки. Он не мог смотреть на это жуткое зрелище. Юноша с удовольствием заткнул бы и уши, но боялся, обидеть новых знакомых. Эти двадцать минут встречи отца с семьей длились бесконечно долго. Грустные голоса, гнетущая полутьма мрачного зала не давали дышать, а визгливое «Тата! Тата!», казалось, продавит барабанные перепонки.

Когда молодые люди вышли из Гимназии, Саша, угрюмо-сосредоточенный, спросил:

― Понимаешь, почему я привел тебя сюда?

― Почему?

― Ты ведь сбежал, потому что не хотел смерти для своей дочери. Потому что решил, что законы твоей общины жестоки, — по щеке Саши скатилась капля. — А я хотел тебе показать обратную сторону милосердия. Оно не менее жестоко, чем твои бесчеловечные соплеменники. Твой ребенок должен жить, это понятно, она здорова, но что делать с такими? Иногда мне кажется...

Он не закончил фразу, не мог унять дрожь в руках. Наступила неловкая пауза. Наконец, вытерев лицо рукавом, Саша продолжил:

― Каждый раз, когда я прихожу сюда, мне хочется просить прощения у Лизы за то, что я не могу находиться с ней, потому что она из клана Слепых, а я посвящен Бессущностному. Но я не знаю, как можно выдержать этот ад. Лучше умереть под пытками, чем жить, ухаживая за таким существом...

― А что за клан Слепых? — Олег поспешил увести разговор на другую тему, потому что отчаяние Саши обжигало.

― Это малый клан, в нем всего лишь трое: моя жена, Ника-альбинос, ты ее видел, и Дина. Их главная обязанность — ухаживать за рожденными с отклонениями, — Саша указал куда-то в сторону от Гимназии. — Тут недалеко есть памятник подпольщикам. Там парень и девушка, но вид у них, будто они слепые... ладно, бог с ним. Куда теперь?

― Может быть, ты пойдешь отдыхать, а мне дашь какую-нибудь книгу? У тебя ведь много книг? — сказал Олег, которому очень хотелось сказать что-то в поддержку, но он не находил верных слов для этой ситуации.

Глава 13

В ПОИСКЕ ЛЁГКИХ ПУТЕЙ

ОБОЙТИСЬ БЕЗ РАЗОЧАРОВАНИЙ...

Он собственноручно делал это каждый день: привычными движениями, будто совершая некий священный ритуал. Вот и сегодня, чуть только начало смеркаться, царь Роман зажег пять свечей, вставленных в бронзовый канделябр, провел пальцем по прихотливо изогнутым завиткам, а потом тщательно запер на задвижки крепко сбитые ставни. В комнате было душно, но правитель никогда не оставлял окон своего кабинета открытыми с наступлением темноты. На массивном дубовом столе наблюдался легкий беспорядок: кружка недопитого чая из листьев душицы, мяты и еще каких-то растений, стопки бумаг, с торчащими в разные стороны уголками документов, и две хрустальные чернильницы, возле которых были разбросаны гусиные перья. В Лакедемоне готовили два сорта чернил. Дефицитную бумагу можно было использовать повторно, стерев текст, написанный смесью из сажи и масла; это подходило для малозначительных дел. Если же имелась необходимость увековечить какую-либо мысль, закон или предписание, то в ход шли чернила из сажи, смешанной с соком акации.

― Милый, Кацо вернулся, — в дверях появилась ухоженная, очень привлекательная женщина в длинных одеждах из шелка.

― Пусть войдет, — царь сделал глоток остывшего напитка, который по вкусу едва ли напоминал довоенный чай, но все-таки был похож коричнево-золотистым цветом.

― Ты ужинать будешь?

― Нет, Лена, спасибо. Накорми нашего грузинчика и сама поешь.

В отсутствие посторонних правитель и его жена называли друг друга: «Лена», «Рома», «милый», «дорогая». Но стоило появиться лишним ушам, как Лена тут же превращалась в благородную царицу Елену, а Рома в не менее благородного царя Романа.

― Принес? — спросил царь чернявого одиннадцатилетнего мальчишку.

Тот молча поклонился и передал листок, сложенный вчетверо.

― Иди на кухню, тетя Лена вкусные отбивные приготовила. И перед сном обязательно помойся, а то чумазый совсем.

Мальчуган кивнул. В этом доме он не был посторонним.

Царь развернул листок, где его четким почерком было написано:

«Любезный Гоги, сегодня я, Роман, сын Ильи, правитель Великого Лакедемона, после заката изволю посетить твой дом для дегустации продукта с пивоварни, отданной тебе в концессию нашей Общиной».

На обратной стороне шла неровная строчка ответа:

«Шду срадастию прихади дарагой».

Роман усмехнулся, бросил бумажку на стол. Даже если кто-то посмел бы перехватить царского вестового, ничего подозрительного в этих каракулях он не обнаружил бы. Правитель сел за стол, взял из стопки верхний документ. Это был сводный отчет о ежегодной переписи населения Лакедемона и вассальных деревень. Статистика неутешительная, можно сказать, удручающая. Везде, даже в столице, заметная депопуляция. Люди вымирают. Где-то быстрее, где-то медленнее. И стоит ли надеяться, что когда-нибудь ситуация изменится?