Матабар IX - Кирилл Сергеевич Клеванский
— Капитан Скофский, — Мелин заговорил ледяным, отстраненным тоном. — Подобный массовый мор может быть вызван инфекцией, которую переносят паразиты, обитающие в шерсти и внутренних органах Лохматин. Одного контакта с зараженной тушей достаточно, чтобы патоген попал в кровь через микротрещины на коже рук. Инкубационный период — от двух до шести дней, после чего начинается лихорадка, отказ печени и, в большинстве случаев, смерть. А вместе со смертью — распространение патогена по принципу грибных спор. Так что если вы хотите положить весь караван ради удовлетворения собственного любопытства — извольте, но без нашего участия. Оставим вас гнить в ущелье. Или, если изволите, отработаем на вас Синюю военку. Чтобы не мучались.
— А если это не мор, — продолжил Рогов. Он отнял платок от рта, чтобы звучать отчетливее. — Если виноват какой-нибудь монстр или аномалия, которая загрызла и разорвала целое стадо Лохматин в тридцать голов, то с ней тем более лучше не встречаться. Лохматина далеко не кролик, капитан. Взрослый самец весит под тонну и может рогами проломить стену амбара. Тварь, способная перебить целое стадо, нам с вами совершенно точно не по зубам.
Ардан мог бы сказать, что разбирался в Лохматинах лучше их всех вместе взятых, но в этом не имелось ни смысла, ни логики его собственной «легенды».
— Разумнее обогнуть Медвежий Разлом по северной тропе и двинуться дальше на северо-восток, — заключил Мелин. — Потеряем три, может четыре дня, зато доберемся живыми.
— Три-четыре дня — это лишние расходы, — вставил Наленский, чей цвет лица уже вернулся из зеленого в привычный розовый, но голос звучал без обычной бравады.
— Лишние расходы лучше лишних гробов, господин Старший Магистр, — коротко заметил Залесский.
Ардан все так же молча стоял и смотрел вниз, на ущелье, на разбросанные туши и на белеющие скелеты. В его памяти мелькнуло лицо Йонатана, а затем и то, как навсегда застыла могучая грудь Шагальщика.
Ард отогнал воспоминание.
— Мы не знаем, откуда идет напасть, — произнес он, по-прежнему глядя вниз. — Если обогнем Разлом по северной тропе, мы потеряем несколько дней. Но нет никакой гарантии, что причина мора, или нападения, или чего бы то ни было, не ждет нас и там тоже. Это все равно что надеяться на… волю Света. Не более чем абстрактная ставка на случай.
Рогов открыл рот, чтобы возразить, но Ардан продолжил, не давая капитану вставить ни слова:
— Я готов спуститься к Разлому в одиночку. Осмотрю туши, определю причину гибели и вернусь. Если это инфекция — обойдем. Если хищник — будем знать, с чем имеем дело, и примем решение на основании фактов, а не предположений.
Еще прежде, чем маги успели превратить холм в один большой, кудахтающий и спорящий курятник, прозвучал тяжелый голос:
— Я составлю вам компанию, капитан, — коротко произнес Залесский.
Ардан повернулся к Драбомиру. Начальник охотников отцепил от пояса одну из колбочек с алхимическим раствором — не ту, что усиливала рефлексы, а другую, поменьше, с прозрачной жидкостью, пахнущей мятой и чем-то горьким, металлическим. Он смочил раствором два куска ткани, скрутил из них повязки и протянул одну Арду.
— На нос и рот, — коротко объяснил он. — Дезинфекционный барьер для дыхательных путей. Не панацея, но отфильтрует большинство известных воздушно-капельных патогенов. Держится около часа, потом… нам лучше оказаться подальше от ущелья.
Ард, с благодарным кивком, принял повязку и повязал влажную ткань на лицо поверх «Маски», отчего, вероятно, стал выглядеть еще более устрашающе, чем обычно. Залесский проделал то же самое и, не оглядываясь на остальных, начал спуск по каменистому склону.
Остальные остались на гребне. Ард чувствовал их взгляды на своей спине. Предельно недоверчивые, немного тревожные и буквально сочащиеся раздражением. Вскоре склон увел его вниз, и скалы отсекли вершину холма вместе со всеми, кто на ней остался.
Вместе с Залесским они спускались молча. Единственными звуками, сопровождавшими их эскападу, были лишь хруст гравия под ногами и далекое карканье ворон, кружащих над ущельем.
Запах усиливался с каждым шагом. Тяжелый и сладковато-приторный, забивающий ноздри даже сквозь повязку. Ард дышал ртом и старался не думать о том, что именно проникало в его легкие вместе с воздухом.
Первой туши они достигли всего через несколько минут. Взрослая самка Лохматины лежала на боку, и ее огромное, бочкообразное тело, покрытое бурой шерстью длиной в предплечье, было раздуто газами до такой степени, что кожа на животе натянулась барабаном и поблескивала от влаги. Четыре коротких, массивных ноги с широкими, раздвоенными копытами торчали в разные стороны. Одна из задних конечностей была вывернута в суставе под неестественным углом, явно незапланированным природой. Голова, увенчанная парой толстых, загнутых рогов, была запрокинута назад, обнажая горло, на котором зияла рваная рана шириной в ладонь.
Ард присел рядом и осмотрел рану, стараясь не касаться ткани. Края выглядели неровными, рваными, но не разрезанно-зубчатыми, как остались бы от клыков хищника-одиночки. Скорее разорванными, будто кто-то вцепился в шкуру и тянул, пока та не лопнула. Мышцы под раной и вовсе были выедены до кости. Вот только не аккуратно, как питается хищник, вырывая куски, а хаотично, размазанно, так, будто по плоти прошлись чем-то тупым и широким.
Ардан вспомнил лекции профессора Ковертского в Большом, на которых тот, вооружившись мелом, указкой и бессменными грязными очками, рисовал на доске схемы внутренних органов аномалий. Пищеварительная система Лохматин была устроена сложнее, чем у обычного крупного рогатого скота.
Четырехкамерный желудок, как у коров, но с дополнительным отделом — так называемым «мясным карманом», расположенным между рубцом и сычугом, в котором Лохматина переваривала животную пищу. Именно эта особенность делала их всеядными, способными питаться как травой с корнями, так и мелкими грызунами, птичьими яйцами и даже падалью в голодные зимние месяцы.
Идеально приспособленный житель северных и южных степей.
Ард осторожно обошел тушу и осмотрел брюшную полость. Живот был вскрыт. Он зиял длинным, продольным разрезом от грудины до паха. Внутренности частично были извлечены. Печень, один из «мясных карманов» и большая часть тонкого кишечника валялись рядом и почему-то не были съедены. Просто лежали поодаль от туши. Разбросанные на камнях, расплющенные и разорванные, словно кто-то вытащил их, осмотрел и отбросил за ненадобностью.
Это было совсем неправильно. Хищники не выбрасывают внутренности. Они вообще ничего не выбрасывают. Законы охоты учат съедать все, что только можно разжевать и проглотить. А редкие исключения в виде росомах и некоторых лесных котов не
