Матабар IX - Кирилл Сергеевич Клеванский
Медвежий Разлом раскинулся перед ними каменной раной, рассекшей тело степи. Два скалистых холма, сложенных из темного, почти черного базальта, с изломанными, зазубренными гребнями, поднимались по обе стороны узкого ущелья, дно которого тонуло в тени даже несмотря на свет зенитного солнца. Между холмами пролегала единственная дорога, достаточно широкая для дилижансов, утоптанная за десятилетия предыдущих экспедиций тысячами копыт и обитых железом колес.
И сейчас эта дорога была завалена мертвечиной.
Ардан насчитал не менее тридцати туш, разбросанных по дну ущелья на протяжении добрых двухсот метров. Лохматины лежали вповалку, некоторые на боку, другие на спине с задранными к небу раздутыми ногами. Были и такие, что валялись таким образом, что становилось предельно ясно — они умирали далеко не мирно и совсем не быстро.
Их густая, бурая шерсть, обычно сбитая в плотный войлок, способный держать тепло даже в самые лютые морозы, торчала вырванная клочьями и висела на костях грязными лохмотьями. Ребра проступали сквозь кожу оголенными белыми дугами. На многих тушах мясо и вовсе целыми пластами было содрано до кости, обнажая темно-багровую мышечную ткань, уже успевшую потемнеть и покрыться жирным, маслянистым блеском.
Воронье кружило над ущельем, но не торопилось садиться за «стол» своего мертвого пиршества. Десятки черных птиц описывали бесконечные спирали, хрипло каркая, и ни одна не опускалась к трупам, словно что-то внизу отпугивало их куда сильнее, нежели манила вонь падали. А запах, о Спящие Духи, стоял такой, что даже здесь, на вершине холма, в двухстах метрах от ущелья, тот бил в нос тяжелой, приторной волной, рыболовным крючком тянувшей по глотке дерущую гортань тошноту.
Но хуже всего выглядели туши, от которых остались только скелеты. Обглоданные до жемчужной белизны, с разорванными суставами и расколотыми черепами, они лежали среди своих менее изуродованных собратьев. В их пустых глазницах поблескивала какая-то мутная, студенистая жидкость, похожая на растаявший жир. Челюсти некоторых скелетов были распахнуты так широко, что казалось, будто животные истошно вопили в момент смерти и так и застыли, не успев закрыть рот.
Рядом с Ардом, на гребне холма, собралось еще несколько человек. Залесский стоял, опершись на рукоять палаша. Его стеклянный глаз бессмысленно и отстраненно отражал серое небо. Капитаны Рогов и Мелин расположились чуть левее. Рыжая борода Рогова была обмотана мокрым платком, сквозь ткань которого он дышал, стараясь не глотать вонь. Мелин, серый и худой, просто держал платок у носа и молчал, прищурив свои холодные глаза.
Старший Магистр Наленский тоже поднялся на холм, хотя по его лицу, приобретшему нездоровый зеленоватый оттенок, было видно, что он предпочел бы остаться в дилижансе. Рядом с ним стояли оба Желтых мага-ученых. Настолько непохожие друг на друга, что контраст между ними мог бы показаться комичным, если бы не обстоятельства.
Старший Магистр Варвара Острожская выглядела невысокой, сухой и угловатой, с короткой стрижкой седых волос и лицом, на котором, казалось, никогда не задерживалось ни одно другое выражение, кроме как недовольство. Ее тонкие губы неизменно были поджаты так крепко, что вытягивались в одну прямую линию, а глаза, маленькие и колючие, смотрели на мир с той перманентной подозрительностью, с какой кассир в банке смотрит на каждого входящего клиента.
Она постоянно небрежно и с некоторой степенью отвращения поправляла свой Желтый плащ, и при каждом порыве ветра раздраженно одергивала полы, не давая тем хлопать. За три дня пути Ардан ни разу не слышал, чтобы старушка с кем-то согласилась, и ни разу не видел, чтобы она с кем-то отказалась поспорить. На ее плечах блестели погоны с двумя, снова двумя, тремя и одним лучом.
Рядом с ней скучал Магистр Евлампий Тихонов, являвшийся полной противоположностью своей старшей коллеги. Округлый, мягкий, с добрыми карими глазами и густыми, совершенно белыми бакенбардами, он напоминал доброго Фае из детских книжек, если бы Фае, конечно, носили Желтые плащи. А еще страдали хронической неспособностью отказать кому бы то ни было. Он со всеми соглашался, всем уступал, всегда первым извинялся и при каждом конфликте занимал позицию, максимально удаленную от обеих спорящих сторон.
Его бакенбарды шевелились на ветру, и весь облик Магистра излучал такое кроткое добродушие, что хотелось налить ему чаю и посадить у камина, подальше от мертвых Лохматин и скалистых ущелий. Погоны украшали очень скромные звезды. Два, снова два, затем один и снова один луч.
— Мор, — первой заявила Острожская, скрестив руки на груди и глядя на ущелье так, будто воняющая степная падаль лично перед ней провинилась в задержке их путешествия. — Очевидный инфекционный мор с массовым летальным исходом в пределах ограниченной территории. Смею предположить, что стадо зашло в ущелье на водопой или ночевку и подхватило какой-то патоген из почвы или воды.
— Варвара, при всем уважении, — мягко возразил Тихонов, отчего его бакенбарды виновато дрогнули. — Теория с мором не объясняет характера повреждений на тушах. Обглоданные скелеты, содранная шкура, расколотые черепа — это все-таки скорее свидетельствует о нападении хищника или стаи хищников.
— Евлампий, обглодать тушу могли падальщики уже после гибели стада, — отрезала Острожская тоном, не допускающим возражений и, в равной степени, собственной неправоты.
— Но ведь воронье не садится, — робко заметил ее собеседник, дрожащим пальцем-сарделькой указывая на небо.
— Потому что трупы еще слишком свежие и пока что токсичны.
— Или потому что внизу что-то есть, — тихо произнес Залесский, не отрывая взгляда от ущелья.
Все повернулись к Драбомиру, но начальник охотников так больше ничего и не добавил.
Ардан же слушал. Слушал и думал.
Мор не очень-то стыковался с тем, что он видел перед собой. Инфекционное заболевание, способное убить стадо в тридцать голов, оставило бы характерные следы: вздутие, изменение цвета кожи и слизистых и хоть какие-то выделения из естественных отверстий. Ничего из этого даже Ард не мог разглядеть с такого расстояния, но само расположение трупов не соответствовало теории. Они лежали не так кучно, как легли бы больные животные, сбиваясь в группу перед смертью, а несколько разбросанно. Хаотично даже. Как будто пытались покинуть ущелье и падали на бегу.
Звездная магия тоже не годилась в качестве объяснения. Площадное боевое заклинание, способное уничтожить целое стадо, оставило бы следы воздействия на скалах ущелья: оплавленные камни, трещины, какие-нибудь радиальные ожоги. Ничего подобного Ард не заметил. Скалы выглядели нетронутыми.
Да и зачем Звездному магу тратить Лей на уничтожение стада Лохматин?
— Нужно спуститься и осмотреть тела, — без особой радости произнес Ардан.
Несколько пар глаз повернулись к нему. Рогов хмыкнул сквозь мокрый платок, а Мелин чуть приподнял одну бровь. Жест, в его случае выражавший крайнюю степень презрения.
