Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

опытом и холодной логикой, казалось, что, обладай кочевники подобным оружием — настоящим, смертоносным наследием павшей цивилизации — они бы давно снарядили захватнический рейд в сторону богатых бензином и нефтью с газом соседей. Вырезали бы всех до последнего младенца, как это делалось после Катастрофы повсеместно. А пока о таких случаях не рассказывали даже самые пьяные караванщики, Константин был склонен преуменьшать воинственность и кровожадность «дикарей». Они были скорее крысами, чем волками.

Если не иметь под боком пару покинутых военных баз с нетронутыми арсеналами, то очень сложно разжиться оружием в разрушенном мире, где каждый патрон на вес золота, а каждый рабочий автомат — сокровище, передаваемое по наследству.

Другими словами, если «обезьянки» заново изобретают оружие, вытачивая наконечники из металлолома и натягивая тетивы из сухожилий, то вряд ли у них имеется неумолимое и неимоверно мощное творение индустриального мира, закат которого случился двадцать лет назад в огне и крови. Если они пытаются выстругать из палки копье, зазубривая его осколками стекла, то ни разу в жизни не пользовались простым «калашом», этой легендарной машиной смерти, способной работать даже в песке и грязи. А о станковом пулемёте, способном выкосить целый отряд в считанные секунды, могли слышать только в сказках, рассказанных ещё не до конца одичавшими взрослыми, у костров в долгие зимние вечера.

— Ничего, утырки мелкие, — еле слышно прошептал Спасс, глядя, как на фоне снежной бури, бушующей за окном, словно разъярённый зверь, раскачивается перед ним потрёпанная ёлочка, висящая на зеркале заднего вида — когда-то пропитанная ароматизированным веществом, давным-давно выветрившимся, оставив лишь пластиковый скелет воспоминания о прошлом мире. — Ничего! Когда-нибудь у старого майора время появится и на вас. А то, ишь, разбаловались, чертяки! К ним с протянутой рукой, как к людям, а они, как варвары, — дубину с гвоздями в лицо… Вот удивятся, когда мы приедем с «Утёсом» на броневике. Суки!

Его пальцы непроизвольно сжались, словно душили невидимую шею.

— Простите, Константин Семёнович, вы что-то сказали? — спросил водитель Семён Орешкин, не отрывая взгляда от занесённой снегом дороги. Широкоплечий, с квадратной челюстью и глазами цвета мокрого асфальта. Мужик и боец крутой, прошедший огонь и воду, но... не подходящий для обработки. Слишком честный и преданный лишь атаману, как собака своему хозяину. Пока авторитет главаря не подорван, с этим типом лучше и не разговаривать о смене режима, вернее, атамана... Такие, как Орешкин, сначала бьют, а потом спрашивают.

— А? — переспросил бывший майор и поднял брови в деланном удивлении. Пятидесятилетний мужчина даже не повернул головы, продолжая смотреть холодными, льдистыми светло-серыми глазами, похожими на осколки замёрзшего озера, сквозь окно «Тойоты» на заснеженную местность и проплывающие мимо силуэты мёртвых автомобилей и домов, стоящих вдоль Ярославского тракта. Остовы цивилизации, скелеты прошлого, занесённые снегом, как саваном.

Спасс с бойцами ехали домой, автомобиль был нагружен шкурами и мясом — добычей, которая позволит пополнить запасы и пережить ещё одну зиму, если и в других местах торговля удачно сложится, и вроде бы, несмотря на поражение от пацанов, они возвращались в Ярославль с выполненной задачей, тяжело гружёные, но целые. Мужики были довольны, что варвары их не убили, а даже выполнили свою часть сделки, обменяв мясо на бензин и патроны, и только Спасс, глядя на заснеженный пейзаж, расставлял по гигантскому шахматному полю неизвестные ранее фигуры, планируя ходы на много шагов вперёд. Два года он уже в составе нефтяников, не торопясь пробирался наверх, как паук по стене, и почти смог стать правой рукой атамана Арушукова, заслужив его доверие и расположение. А вот чтобы самому стать атаманом и занять место главаря нефтяников, все эти два года Константину не хватало информации, которую бывший майор и узнал в течение сегодняшнего рейда к Рыбинску.

— Ты что-то сказал? — повторил Семён, не отвлекаясь от дороги. Ветер налетал порывами, и «Тойоту» слегка покачивало на снежной каше. Его руки крепко сжимали руль, взгляд метался между фарами и темнотой впереди.

— Не-не, так… о своём думаю, — пробормотал Константин, качая головой. Несколько секунд он молчал, потом вдруг протянул руку и осторожно положил ладонь на предплечье водителя. Его пальцы были ледяными. — Семён, давай Гвоздя поменяй.

Орешкин усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Так это… — он хмыкнул, — Дениске ещё полчаса дежурить. Мы ж по два часа за пулемётом.

— Давай, Семён, — голос Спасского стал твёрже, почти приказным. — Вьюга не утихает. Люди быстро выматываются. Сменим постового через час. Ты согласен?

Семён неопределённо протянул:

— Э-э-э…

Он бы возразил, но связываться со Спасом и перечить ему было не лучшей идеей.

— Ладно, Константин Семёнович, — нехотя согласился он.

— Вот и молодец, — кивнул Спасс, когда машина остановилась.

Дверь хлопнула, внутрь ввалился окоченевший Гвоздев. Его борода была покрыта инеем, а плечи и капюшон — снегом. Он встряхнулся, вытирая рукавом лицо, и с тяжёлым вздохом опустился на водительское сиденье. В машине было тепло, но пробирающий до костей холод всё ещё сидел в его теле.

Спасский, заняв место рядом, не торопился начинать разговор. Он сперва убедился, что Денис немного согрелся, а затем, почти незаметно, расстегнул куртку и снял в кармане «ПМ» с предохранителя.

— Денис, я давно за тобой наблюдаю, — начал он, словно между делом.

Гвоздь молчал. Он смотрел вперёд, будто даже не слышал собеседника. Лицо у него было каменное, но в глазах что-то блеснуло. Спасс хотел бы щёлкнуть пальцами перед его носом — проверить, здесь ли он, в машине, или остался там, в вьюге, на посту.

— И знаешь, что я заметил? — Константин Семёнович сделал паузу. Тишина. Гвоздев не спросил: «Что?» Спасский чуть склонил голову, усмехнулся:

— Ты хороший