Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

«Хаммер».

Софья вся напряглась, когда машина ударила зверя. Хоря отбросило в сторону, он взвизгнул, завращался в воздухе. А затем колёса настигли его, смяв, раздавив, как тряпичную куклу. Софья ударила по тормозам. Руслан, спотыкаясь, забрался в машину, судорожно цепляясь за мешки. Пытался что-то сказать, но вместо слов из него вырвался лишь сдавленный стон. Его зубы громко выбивали дробь, губы посинели, словно покрытые инеем.

— Молчи! — велела Софья. — Грейся!

Она круто развернула руль, направляя «Хаммер» на выезд из города. Затем скользнула взглядом по мальчику.

— И… это… раздевайся! Полностью!

Руслан даже не попытался возразить. Только неловко зашевелился, пытаясь стянуть с себя промёрзшую, ледяную одежду, липкую от пота и холода. Софья смотрела искоса. Видела, насколько он худ, как бледна его кожа. Но когда её взгляд опустился ниже…

Она чуть не вскрикнула.

На месте пупка Руслана красовался жирный, крестообразный шрам. А по всему телу тянулись маленькие, круглые отметины. Будто когда-то давно в его кожу вонзались иглы. Или… штыри. Блестящие хромированные штыри, плавно переходящие в шланги.

Сова сглотнула, но ничего не сказала. Лишь сильнее вжала педаль газа, унося их прочь от этого проклятого города.

Глава 10. Спасс

И хотя из попытки захвата своевольных пацанов ничего не вышло, Константин Семёнович улыбался. Тонкая, едва заметная улыбка тронула его обветренные губы, собирая морщины у глаз в паутину. Он вообще имел привычку улыбаться после каждой неудачи — не из мазохизма, а из глубокого, почти философского понимания, что любое поражение — явление временное, как дождь в засушливый сезон. Для умного человека, вроде Спасса, с его холодным, расчётливым умом, не составляло труда найти в любом поражении огромные и даже, пожалуй, жирные плюсы, которые можно обратить себе на пользу, словно он алхимик, превращающий свинец в золото...

Вроде бы свободолюбивые мальчишки одержали над старым майором яркую и несомненную победу, ускользнув сквозь его пальцы, как вода из решета, но Спасс радовался, поглаживая рукоять своего потрёпанного «Макарова». Он узнал много нового, что в дальнейшем, если правильно распорядиться информацией, даст мужчине огромное преимущество. А Константин Семёнович всегда умел распоряжаться информацией.

Например, Константин выяснил, что варвары — так нефтяники презрительно называли кочевников и рыбаков, обитающих на окраинах цивилизации, — уже знают о смерти Черноморова и Кизляка, чьи тела сейчас, вероятно, уже клюют вороны. А также — что «Приют забытых душ», это всё ещё крепкое здание бывшего древнего монастыря, теперь не принадлежит проживающей в Ярославле группировке. Конечно, весь сброд, обитающий в окружающих город пустошах, куда твари бегут из радиоактивных мест, теперь поймёт, что от банды нефтяников откололся большой и сочный кусок, и она стала менее опасной, как раненый зверь — всё ещё смертоносный, но уже уязвимый. Это вызовет волну неуважения и явного пренебрежения к представителям Ярославля. Нарушатся кое-какие сделки с «бандерлогами», возможно, в некоторых деревнях нападут на членов сообщества, как шакалы нападают на раненого льва. Но!

Для Спасса это большой плюс! Он почувствовал, как внутри разливается тепло предвкушения.

Власть атамана Арушукова, этого самодовольного борова с золотой цепью на шее, ослабнет. Появятся недовольные, шепчущиеся по углам, готовые поддержать нового лидера. А что касается дикарей, то они потянутся к отнятому наглостью и подлостью «Приюту», набьются внутрь, как сельди в бочке, привлечённые теплом и относительной безопасностью, и станут праздновать, веселиться и радоваться своей мнимой победе. А когда нефтяники отобьют «Приют» обратно — а они отобьют, Спасс лично об этом позаботится — эти беженцы с наглыми детишками, что посмели убить Черномора и Кизляка, окажутся в руках Спасса в ещё большем количестве, чем до этого. Как рыба в сети.

Пока что все складывается на редкость хорошо: атаман потеряет абсолютную поддержку подчинённых, его авторитет даст трещину, а эти маленькие ублюдки ещё получат своё, причём ответ нефтяников будет во сто крат яростней и злее, словно удар кнутом после долгого замаха.

Ещё Спасс узнал, что раз в год, на зиму, когда холод становится безжалостным убийцей, оборванцы в лице охотников и рыболовов объединяются под общим командованием, словно дикие псы, сбивающиеся в стаю перед лицом опасности. Вопрос «чьим?» даже не возникал, ведь было совершенно очевидно: такие «перекати-поле», как охотники, с их вечно блуждающим взглядом и неспособностью усидеть на месте, вряд ли способны сплотить вокруг себя большую группу и уж тем более держать её в ежовых рукавицах. Видимо, «обезьянки» объединяются под руководством кого-то из рыбаков и, наверное, где-то в окрестностях большого водоёма, ведь эти водоплавающие очень не любят надолго покидать свои ржавые корыта, свои плавучие крепости.

А о чем это говорит? О том, что у них есть база. Постоянная, укреплённая, с запасами. И если найти её... Константин Семёнович улыбнулся шире, представляя все возможности, которые открывало это знание.

И зимой их всех можно застать в одном месте. Одна зимняя база — одна цель, вместо десятка. Константин Семёнович почувствовал, как внутри разгорается предвкушение, словно угли, на которые плеснули бензином.

Конечно, они могут и даже будут обороняться, драться, как загнанные в угол звери — с отчаянием и яростью обречённых. Но что могут их примитивные копья и стрелы против настоящих ружей и автоматов нефтяников, против смертоносного железа, выплюнувшего тысячи пуль ещё до Катастрофы? А также против железных автомобилей, этих бронированных чудовищ, которых у нефтяников — целый парк, заботливо поддерживаемый в рабочем состоянии механиками, помнящими старый мир? Гул моторов против воплей дикарей, сталь против плоти.

Существовала, конечно, возможность, что припрятанное в недрах проржавевших кораблей рыбаков и обшарпанных кунгов охотников окажется посерьёзнее виданных ранее самодельных ножей, копий из арматуры с зазубринами, «гвоздатых» дубинок, имитирующих бейсбольные биты, и самопальных арбалетов, собранных из автомобильных рессор и лыжных палок. Но Спассу, с его военным