Системный разведчик. Адаптация. Том 3 - Валерий Юрич

его пальцы судорожно заскребли по обивке кушетки, оставляя следы от ногтей. Я чувствовал, как его мышцы под моим коленом напрягаются и дрожат — тело билось в конвульсиях, которые сознание уже не контролировало.

— Второй отсечен. Третий.

— Сколько их всего?

— Двенадцать, — недовольно пробурчала Майя. — Ты считать разучился или тебе нужно, чтобы я беседы разводила, пока работаю?

Я промолчал и проглотил. С трудом, но проглотил. Важнее Санькиного выживания сейчас ничего не было. С другой стороны, эта чертовка в чем-то права — мне нужно было сейчас слышать ее голос. Потому что без него оставались только Санькины хрипы, удары тарана в дверь и собственный пульс в висках. Одним словом, окружающая обстановка не располагала к той ювелирной работе, что сейчас от меня требовалась. Нервы были ни к черту. Даже мой закаленный характер временами давал сбои.

Третий корень отошел легче. Четвертый — снова с сопротивлением. Санька закричал. По-настоящему, в голос, так, что эхо заходило по медблоку. Его тело выгнулось с такой силой, что я едва удержал его. Из носа у него хлынула кровь — темная, густая. Она залила кушетку и тонкой струйкой стекла на пол.

— Четвертый — отсечен. Кровотечение — капиллярное, не критично. Организм реагирует на отделение корней выбросом адреналина, — сухо констатировала Майя. — Перехожу к пятому.

Пятый. Шестой. Седьмой.

Каждый корень, как вытянутый гвоздь. Каждый чертов отросток дьявольского кристалла — новая волна конвульсий, новый хрип, новая порция крови. На восьмом Санька перестал кричать. Не потому, что боль ушла, — просто голос сел. Вместо крика из его горла шел сиплый свист, от которого у меня сводило зубы.

Дверь гудела. Сварные швы еще держались, но я видел, как в верхнем углу металл начал поддаваться — тонкая щель, из которой сыпались искры. Они перешли на резак. Или даже на что-то помощнее.

— Девятый. Десятый. Еще два.

Мои руки онемели. Я уже не чувствовал пальцев — они существовали отдельно от меня, как приклеенные к корпусу экстрактора протезы. И это было хорошо. Онемевшие руки не дрожат.

Одиннадцатый корень выходил с мерзким, физически ощущаемым сопротивлением — экстрактор передавал вибрацию прямо в ладони. На экране было видно, как отросток, который оказался толще остальных, медленно, неохотно отлепляется от переплетения нервных волокон. Санька затих. Совсем. Только грудная клетка судорожно поднималась и опускалась.

— Одиннадцатый — отсечен. Последний. Аид, этот — основной. Он уходит в спинномозговой канал и имеет собственную микрокапиллярную сеть. Я должна пережечь ее одновременно с корнем. Это займет четырнадцать секунд. Четырнадцать чертовых секунд абсолютной неподвижности. Ты слышишь?

— Слышу, — прохрипел я.

— Если дернешь — паралич от шеи и ниже. Навсегда. Если повезет — он просто умрет. Готов?

Удар в дверь. Шипение резака по металлу. Щель в верхнем углу расширилась — я увидел, как в нее проник язык голубоватого пламени. Расплавленная окалина полетела на пол медблока.

— Хватит болтать. Давай уже, — стиснув от напряжения зубы, процедил я.

Четырнадцать секунд.

Я не дышал. Не моргал. Не думал. Стал продолжением прибора — бессмысленным, бесчувственным фиксатором из мяса и костей. Мир сузился до зернистой картинки на экране, где зеленый луч медленно, невыносимо медленно обходил последний корень по кругу, пережигая микроскопические сосуды один за другим.

Пять секунд.

Восемь.

Завизжала болгарка. Сноп искр ворвался внутрь медблока.

Одиннадцать.

Двенадцать.

Санька перестал дышать.

Тринадцать.

— Четырнадцать. Отсечен. Кристалл свободен. Извлекай.

Я выдохнул. Воздух вырвался из легких с присвистом, как из пробитой камеры. Руки — мои руки — внезапно вновь обрели чувствительность. И тут же задрожали.

Не сейчас. Только не сейчас.

Экстрактор переключился в режим захвата — мягкие тиски на конце раструба сомкнулись, фиксируя кристалл. Я потянул прибор на себя. Медленно. Плавно. Миллиметр за миллиметром.

Глава 24

Черный кристалл выскользнул из шеи с еле слышным влажным звуком, словно пробка из бутылки. Маленький, граненый и тусклый, словно покрытый сажей.

Я выдохнул, положил экстрактор на стол и оттер пот со лба. Потом приложил к небольшой кровоточащей ранке на Санькиной шее стерильный тампон и после этого осторожно вытащил из захвата экстрактора кристалл. На ощупь он был теплым. И едва ощутимо пульсировал, будто вырванное из груди крошечное сердце.

— Кристалл извлечен. Состояние пациента… — Майя сделала паузу, от которой внутри у меня все напряглось. — Стабильное. Дыхание — восстановлено. Сердечный ритм — в норме. Мы справились, Аид.

Санька дышал. Тихо, ровно, как спящий ребенок. Кровь на кушетке уже начала подсыхать.

И он был жив.

В этот момент дверь медблока с оглушительным скрежетом вылетела из пазов и грохнулась на пол.

Вначале, сквозь поднявшуюся тучу пыли показались стволы, и только за ними — люди. Четверка бойцов в полной экипировке, с укороченными автоматами, рассредоточилась по углам медблока за считанные секунды. Ни слова. Ни звука, кроме шороха ботинок по полу. Профессионалы.

Последним вошел Призрак.

Он двигался иначе — не торопясь, сдержанно, как человек, который привык входить в комнату после того, как работу уже сделана. Винтовка — наизготовку, палец на спусковой скобе. Визоры шлема сосредоточены на мне.

Я стоял у кушетки. В правой руке — черный кристалл. Левая, чтобы не вызвать подозрений, свободно висит вдоль тела. Но внутри был уже готов мощный заряд Жала. Просто так сдаваться я не собирался.

По легкому наклону головы Призрака, я почувствовал, что его взгляд переместился с моего лица на руку. На кристалл. Потом — на Саньку. На его спину, которая мерно поднималась и опускалась. На кушетку, залитую кровью.

В медблоке повисла напряженная тишина.

Я буквально физически ощущал, как нарастает давление в комнате. Четыре ствола смотрели мне в грудь. Четыре пальца лежали на спусковых крючках. Одно слово командира — и меня нашпигуют свинцом.

Но Призрак продолжал молчать.

Он просто стоял и смотрел, не сводя взгляда с черного кристалла в моей руке. Внезапно напряженная и готовая к бою фигура Призрака расслабилась, ствол начал опускаться.

— Отставить. — Слова прозвучали, словно гром, среди ясного неба.

Голос — низкий, хрипловатый, искаженный динамиком шлема, но при этом жесткий и волевой. Бойцы услышали… и не пошевелились.

— Отставить, — повторил он громче. — Оружие вниз. Все — за дверь. Охранять периметр.

Один из четверки — высокий, с нашивкой на плече — повернул голову к командиру, но оружие не опустил, словно ждал еще одного подтверждения. По его бесстрастному лицу пробежала тень сомнения.

— Ты оглох, Рябой?