Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков
Его я придумал сам. Это была, как я это обозвал, активная защита. При магическом воздействии на любую часть тела возникал магический щит, но только в том месте, где требовалась защита. Юрий очень высоко оценил моё изобретение, которое почти не тратило энергию, а защищало не хуже купола примерно шестого уровня. И подкинул пару идей по улучшению.
Вечером, когда я вернулся в домик, Арина уже хлопотала на кухне, помогая Василию накрывать на стол, и пахло так вкусно, что у меня заурчало в животе. Лиля сидела в гостиной с книгой по магии огня, делая пометки на полях, и иногда поглядывала на меня, но молчала. Алиска, проснувшаяся к вечеру, устроилась на подоконнике, глядя в окно на темнеющее небо, и её глаза светились золотом в сумерках.
За ужином говорили о пустяках — о погоде, о том, что скоро зима, о том, что хорошо, когда все дома. Арина рассказывала, как прошёл её день и их тренировки. Лиля молчала, но иногда вставляла короткие замечания, и я замечал, как её взгляд скользит по мне, изучающий и внимательный.
Алиска, которая до этого молчала, вдруг подняла голову и посмотрела в окно.
— Пап, там кто-то есть, — сказала она, и в её голосе не было страха — только настороженность. — В лесу. Я чувствую направленное на дом внимание, равнодушное, оценивающее, но не вижу никого. Это странно.
Я встал, подошёл к окну. За ним было темно — только луна, которая только начинала подниматься, освещала верхушки деревьев, и их голые, чёрные ветви тянулись к небу, как переплетённые пальцы. Парк молчал. Только ветер шумел в голых ветвях, да где-то далеко кричала ночная птица.
— Никого, — сказал я, возвращаясь к столу.
— Есть, — повторила Алиска, но спорить не стала.
Поздно вечером, когда все разошлись по комнатам, я сидел на крыльце, глядя на звёзды, которые на нулевой изнанке горели ярче, чем на лице, и чувствовал, как когти под кожей откликаются на моё спокойствие лёгким, едва уловимым теплом. Алиска свернулась у моих ног, положив голову на лапы, и её глаза, золотые в темноте, смотрели в лес.
— Не спится? — спросила она, и её голос раздался в моей голове, сонный, тягучий.
— Не спится, — ответил я.
— Думаешь о ней? О той, что в лесу?
— Думаю.
— Не надо, пап, — она приподняла голову и посмотрела на меня. — Она пока не придёт. Не сегодня. Может быть, не завтра. Но она придёт, если это та, о ком мы думаем. И тогда ты будешь готов.
Я погладил её по голове, и она снова положила морду на лапы, закрыв глаза.
Глава 14
Утро отборочных этапов Кубка первокурсников выдалось на нулевой изнанке ясным и холодным — небо над академией было чистым, без единого облачка, и солнце, поднявшееся уже довольно высоко, заливало стены главного корпуса золотистым светом, делая их почти праздничными, будто сама природа решила отметить это событие. Воздух, однако, оставался по-осеннему свежим, и редкие порывы ветра, гулявшие между зданиями, заставляли студентов ёжиться и поднимать воротники курток, хотя магический фон нулевой изнанки никогда не опускался ниже комфортной отметки — просто привычка, оставшаяся с лица, где осень всегда была сырой и промозглой.
У главного корпуса толпился народ — студенты, преподаватели, приглашённые гости, те, кому посчастливилось получить пригласительные билеты на трибуны, и те, кто просто хотел поглазеть на происходящее, надеясь, что удастся протиснуться поближе к ограждению. Гул голосов стоял такой, что трудно было разобрать отдельные слова — только общий шум, который то нарастал, то затихал, когда на площадке перед судейской ложей объявляли очередного участника. В воздухе пахло свежей выпечкой — студенческий буфет работал на полную мощность, и запах горячих булочек с корицей смешивался с тем особенным, чуть пряным ароматом, который всегда витал над нулевой изнанкой в ясные дни, когда магия, разлитая в воздухе, казалась особенно плотной и осязаемой.
Я стоял в стороне от толпы, прислонившись плечом к колонне у входа в главный корпус, и наблюдал за судейской ложей, которая возвышалась над площадкой на специальном, наскоро сооружённом помосте. Кленов уже был на месте — он сидел в центре, в окружении двух других судей, пожилых магов, которых я видел раньше на лекциях, но никогда не общался с ними лично. Граф был одет в строгий тёмный костюм, без всяких украшений, и выглядел так, будто собрался не на студенческое соревнование, а на важное государственное заседание. Его лицо было непроницаемым, только глаза — холодные, цепкие — время от времени скользили по толпе, выискивая кого-то.
Когда наши взгляды встретились, Кленов не отвёл глаз. Он чуть заметно усмехнулся — так, что заметил бы только тот, кто специально за ним наблюдал, — и в этой усмешке читалось всё: и старая обида, и надежда на реванш, и уверенность, что сегодня он сможет отыграться за прошлые унижения. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, чуть заметно барабанили по дереву — нервное, неконтролируемое движение, которое выдавало его истинное состояние.
— Он злой, — раздался в моей голове голос Алиски, сонный, но внимательный. Она находилась внутри меня, на том ином плане, где обитала последнее время, и её присутствие ощущалось как лёгкое, едва уловимое тепло, разлитое по телу. — Будь осторожен, пап. Он будет гадить, как только сможет.
— Знаю, — мысленно ответил я, отворачиваясь от судейской ложи.
Рядом, переговариваясь вполголоса, стояли Арина, Лиля, Леонид и Игорь. Арина выглядела напряжённой — она то и дело поправляла воротник куртки, хотя тот и так сидел идеально, и поглядывала на список участников, вывешенный у входа, будто боялась, что её фамилию оттуда вычеркнули в последний момент. Её рыжие волосы были сегодня особенно тщательно убраны — она заплела их в тугую косу, которая лежала на плече, и это делало её старше, серьёзнее, чем обычно.
Лиля, наоборот, выглядела спокойной — она стояла, сложив руки на груди, и её лицо не выражало ни волнения, ни страха, только лёгкое, едва заметное любопытство. Её светлые, почти белые волосы были распущены и падали на плечи, обрамляя лицо, которое в утреннем свете казалось ещё более хрупким и юным, чем обычно. Она была магом
