Глубокий рейд. Новые - Борис Вячеславович Конофальский

— Здравия желаем, господин прапорщик, — отвечали ему казаки. И представились: Андрей и Николай. Оба немолодые уже, старше Саблина, видно, и призывов у них побольше, сразу понятно, что люди опытные. Оба степенные, одинаково стриженые, оба с усами.

— Давайте без званий, — отмахнулся Аким и сел за стол. — Мы не в части, не на плацу. Поели уже?

— Поели, попили, спасибо твоей Настасье, — отвечал Андрей, видимо, старший из них. — Доброе хозяйство у неё, добрый дом. Сразу видно, хозяйка справная.

Настя цветёт, ставит перед мужем тарелку с кашей, хорошо приправленной шкварками, кладёт вилку, сразу наливает чай. А он пока спрашивает:

— А вы как, господа казаки, по делу ко мне или ехали мимо и просто в гости заскочили?

— По делу, по делу, — сразу отвечает Андрей и лезет к себе под гимнастёрку. Достаёт клочок бумаги. — Мы едем в часть, на сборы, в Преображенскую, — он теперь смотрит на Настасью. И женщина этот взгляд понимает, ставит на стол доску с двумя видами нарезанного хлеба и уходит. И лишь тогда гость продолжает: — Товарищ наш, Мирон Карасёв, просил к тебе, Аким, заехать, — казак протягивает клочок бумаги прапорщику, понижает голос и теперь говорит многозначительно. — Звонить он постеснялся.

«Так и знал, что это от Мирона!».

Аким берёт бумажку и разворачивает её; сразу видно, что на бумаге писать радист не самый большой умелец. Буковки маленькие, и у каждой свой наклон.

«Аким, так ты сказал ничего не говорить никому, а ко мне тут приехали люди и стали спрашивать, куда я с тобой ездил. А люди сам понимаешь какие, от них не отмахнёшься. И вот я им всё, как было, и сказал. Уж больно они дотошные. Пишу тебе, чтобы ты знал. Они всё больше про тебя и про груз, что мы везли, интересовались. Я сказал, что про ящики ничего не знаю, а в баке видал голову человеческую. Рассказал, как были мы на Талой. Но многого не сказал. Сказал, что точных координат не знаю. А они интересовались, как мы выходили с твоими знакомцами на связь. Ну, я и сказал, что по открытому каналу напрямую, прямой связью, но что у тебя был какой-то код. Они спрашивали, что за код, помню ли его. А я, убей Бог, не помню. Но они мне вроде не поверили. Спрашивали код доступа к твоей рации, а я сказал: рация у тебя без защиты. Включай и работай. Опять не верили. Один в чине есаула так и наседал всё время. В общем, вот так, Аким».

Тут и есть ему расхотелось, прапорщик глядит на кусочек бумаги, что лежит перед ним, и трёт себе затылок, хотя тот давно уже не болит. Но прапорщик трёт его машинально. А потом смотрит на гостей и спрашивает:

— А Мирон… он, может, на словах что передал?

— На словах, — казаки переглянулись. И Андрей продолжил: — Да вроде ничего, сказал, чтобы бумажка эта,- казак указывает жёлтым от сигарет пальцем на письмо, — чтобы про неё лишние не узнали. Вот вроде и всё.

И тут заговорил второй гость, который до того всё больше молчал:

— Эти, из разведки, приехали как раз на следующий день после того, как Мирон с рейда вернулся.

— Прям на утро, — уточняет Андрей. — мы ещё с казаками стоим возле штаба и думаем, чего это таких важных к нам на болото занесло.

— Так и есть, так и есть, — продолжает Николай. — И сразу его, Мирона, они вызвали и в оборот взяли. А наш есаул Папанов с ними был, Мирону говорил, чтобы тот сильно-то не отмалчивался, а говорил всё как есть, потому что дело это важное.

— Точно, а Мирон нам потом всё рассказал, говорит, что ты, Аким, казак правильный. И он думает, что разведчики хотят твои связи вызнать. Или твои добычи подобрать, — продолжает Андрей.

— А с чего это Мирон решил, что я казак добрый? — интересуется Саблин. — Может, он сказал что про то?

— Сказал, сказал, — соглашается Николай. — Он сказал, что твоего товарища по промыслу убило… Ранило так, что от него одна голова осталась, а ты его вёз к чёрту на рога, рисковал, деньги тратил бешеные, лишь бы найти таких врачей, кто его вылечит… И вроде как нашёл, договорился с кем-то. А другой какой мог и бросить такое дело.

«Интересно, а про это Мирон разведке рассказал?».

— Вот Мирон и говорит, что ты казак честный, — заканчивает Николай.

— Болтун ваш Мирон, — мрачно заявляет Саблин, и решает заканчивать. — А что, казаки, вы с постоем уже решили? Если нет, могу вас тут на пол положить, или поедем до общежития, может, там койки свободные есть.

Но тут гости замотали головами.

— Нет-нет, Аким, нам уже пора, — говорит Николай.

— Хотим завтра поутру быть в части, — добавляет Андрей. — Так что храни вас Бог за ваш хлеб-соль, но мы поедем.

— А вы на машине или лодке? — уточняет Саблин.

— Мы ж люд болотный, — смеётся Николай и встаёт. — Мы на лодке. Нам на лодке сподручнее.

— Засветло до Рождественской по болоту не поспеете, — заверяет их Саблин.

— Ну и ничего, — Андрей встаёт тоже. — Тут места у вас тихие, дойдём как-нибудь. Нам хоть под утро в часть попасть надо.

На том они и распрощались. Он проводил их и вернулся за стол. Настя пришла, села рядом.

— Хорошие казаки, приличные, степенные. Не то что твои дружки-промысловики, шалопаи да пьяницы, — вынесла она свой вердикт. — А чего приезжали-то?

— По делам, — отвечает ей муж задумчиво. — По делам военным, — а потом вдруг кричит. — Олег!

— Чего? — отзывается сын из детской и вскоре появляется на кухне. — Чего, бать?

— Собирайся, поехали в цех.