Майк Мак-Кай - Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость (ЛП)

Правда, чего я разволновался? Даже госуправление – ещё не окончательно, а какие-то намёки. Предварительное решение об эвакуации – наверняка паранойя начальника отдела Собственной Безопасности, он не гик, а серьёзный исполнитель. Паранойя – профессиональное заболевание сотрудников безопасности, мы за вредность деньги платим. Прилечу в четверг, спокойно разберёмся.

— Извини, дорогая, пошутил неудачно, — сказал я, — Никаких «Диснейлэндов»! И не вздумайте кататься на снегоходах без меня. В офис в субботу не пойду – папочка исправился. И вообще – приготовься к незабываемой кампании бурения и гидроразрывов. Я тебе компенсирую за три месяца.

До отлёта оставалось пять часов, ложиться уже не имело смысла. Включив «Мак», поглядел цену нефти: «Брент – $114, WTI – $103». Электронная почта содержала обычный «корпоративный шум». Про госуправление – ни слова. Сусанин хорошо знает правило: «Слово к делу не пришьёшь», и реально важные дела обсуждает только устно. Заявление на отпуск от Сандры Клейн. Зачем ей понадобилось врать Сусанину про Москву и Комиссию по запасам? Хотя, эти двое никогда не питали друг к другу особой нежности. Возможно, Сандра просто хотела показать самоуверенному юристу, компания и без его советов проживёт? Выкинув дурацкие волнения из головы, я ответил на два десятка сообщений, привычно рассортировав остальной «шум» по папкам.

Наконец, пришло время ехать. Приняв душ и побрившись, сложил чемодан. До того как сунуть «Мак» в сумку, ещё раз проверил нефть. «Брент – $118, WTI – $104».

Когда представительский «Линкольн» вёз меня в аэропорт, на ценнике «Шелл» промелькнуло: «$6-10».

Глава 13. Э. Смайлс, больше не вице-президент.

4.3. Временная эвакуация членов семей иностранных специалистов НХЭЛ объявляется:

(a) в случае неоднозначной политической ситуации в России с вероятностью эскалации,

(b) при масштабных стихийных бедствиях, не угрожающих непосредственно жизни и здоровью сотрудников НХЭЛ,

(c) при катастрофических авариях и других происшествиях, если таковые могут вызвать или уже вызвали недовольство местного населения деятельностью НХЭЛ.

Первичная эвакуация осуществляется коммерческими авиарейсами из аэропорта Ново-Холмск. При необходимости ускоренной эвакуации, задействуется чартерный рейс компании «JAL». Эвакуированным оплачивается гостиница в Токио и суточные, по установленным тарифам НХЭЛ для деловых поездок, не более 2 (двух) недель. По истечении 5 (пяти) дней с момента эвакуации, отдел Безопасности рассматривает возможность возвращения эвакуированных в Россию. При эскалации ситуации, эвакуированным оплачивается перелёт в их страну постоянного проживания.

С целью предотвращения негативных публикаций в российской прессе и Интернет, сотрудники отдела Безопасности принимают меры для обеспечения скрытности эвакуации. Информацию членам семей доводить только устно, избегая слов: «эвакуация», «политическая ситуация», «катастрофа», «недовольство» и т.п. С момента принятия решения об эвакуации, отдел Безопасности проводит мониторинг:

(a) местных и общероссийских печатных изданий – ежедневно,

(b) Интернет – каждые 2 (два) часа.

При необходимости, отдел PR публикует опровержения в прессе и/или дискредитирует публикации в блогах и новостных лентах Интернет.

Иностранные сотрудники, непосредственно занятые в добыче сырья, работают в обычном режиме. Для сотрудников тарифной сетки G4 и выше предусматривается одноразовая компенсация за неудобства и отрыв от семьи в размере 2 (двух) месячных окладов.

Из Инструкции НХЭЛ по Чрезвычайным Ситуациям.

Четверг, 24 марта 2016 г.

«Боинг-747» коснулся бетонной полосы аэропорта Нарита строго по расписанию. Иммиграционный контроль занял какие-то минуты. Вежливый офицер, в белых перчатках и уже ставшей традиционной в межсезонье противогриппозной маске – откровенно скучал. Ещё в аэропорту Джорджа Буша в Хьюстоне я заметил, эконом-класс нашего рейса заполнен от силы на пять процентов. Кризис крепко ударил по туризму.

Я взглянул на часы. До Ново-Холмского чартера ещё море времени: полтора часа на скоростном поезде «Кейсей» до Ханеды, дальше придётся часа три просидеть в бизнес-зале «JAL». На чартере НХЭЛ нет бизнес-класса. Зачем роскошь, если весь полёт занимает чуть больше двух часов? К тому же, на нашем чартере – сухой закон. Иностранные специалисты должны прибывать в Россию трезвенькие. Однако, для топ-менеджеров Директорат перевозок НХЭЛ выторговал у «Японских Авиалиний» платиновые карточки VIP-пассажиров.

Через двадцать минут я сидел в мягком кресле, а Синкансэн, слегка покачиваясь на редких стыках, летел по эстакаде над знаменитыми рисовыми чеками префектуры Чиба. В полях кое-где виднелись соломенные шляпы работниц, втыкавших в жидкую грязь рассаду.

Сельская местность резко кончилась, и за окном замелькали бесконечные пригороды Большого Токио. Поезд загрохотал по мосту Аракава и вдруг… засвистели, потом дико завыли тормозные колодки. У пассажирки через два кресла от меня грохнулся в проход планшетник. Не повезло девушке, подумал я отстранённо, заметив погасший экран и белую трещину из угла в угол.

Поезд встал.

— Сейчас тряхнёт! — ободряюще подмигнул японец-очкарик в деловом костюме, сидевший в соседнем кресле у окна. От самой Нариты, он всё порывался затеять со мной беседу, а я уклонялся, читая почту в «айфоне».

— Вы имеете в виду – землетрясение? — спросил я, — Разве это не опасно?

— Аварийное оповещение остановило поезд, – значит, далеко!

Но толчка всё не было.

— Либо вообще слабое землетрясение, либо кто-то прыгнул, — констатировал японец.

— Как: прыгнул?

— С платформы – бах! И под поезд. Почему-то самоубийцы любят Синкансэн. Наверное, под обычной электричкой помирать неинтересно.

Я поджал губы и слегка покрутил головой, показывая соседу, что не одобряю ни самоубийств, ни разговоров об оных.

— Простите, — сказал японец и отвернулся к окну.

Я тоже посмотрел. Чуть ниже железнодорожной эстакады проходила улица, а на ней – невероятное столпотворение автомобилей. Шустрые мотоциклисты лавировали между машин. На сленге токийских фанатов двухколёсного транспорта – «просачивались». Глазницы светофоров на ближайшем перекрёстке – слепо чернели. На следующем – то же самое. Там проезжую часть не поделили две легковушки. Для американца – ничего серьёзного, краска на бампере. Бампер – от слова «бам!» Но для среднего японца, царапина на сияющей машине – трагедия. Никакой косметический ремонт не вернёт счастья.

— Светофоры не работают. От землетрясения? — указал я.

— Светофоры? Вряд ли, — ответил японец, — Чтобы выключились светофоры – землетрясение должно порвать проводa! Мы бы толчок почувствовали.

— В вагоне становится душно, не находите?

Очкарик запустил палец за воротничок белой рубашки, поправил галстук, поглядел на вентиляционные решётки в потолке вагона, — По-моему, кондиционер выключился.

Цифровые табло на переборке – тоже мертвы, только над дверью светился зелёный индикатор «Выход». Я поглядел на экранчик «айфона». Иконка показывала отсутствие сигнала, правда, «AT&T» по дороге из Нариты в Ханеду ловит не везде.

— У вас японская СИМ-карта? — спросил я попутчика.

Японец полез во внутренний карман пиджака. Его телефон был размером с лопату, специально приспособленная для Интернета модель, — Смотрите-ка, обе карточки без сигнала! Что это? В Токио кончилось электричество? — вернул телефон в карман, достал платочек и принялся протирать очки.

Динамики в вагоне зашипели по-японски. Я разобрал «гомэн насай» – «покорнейше просим простить» и «денки» – электричество.

— Так и есть: электричество! Машинист говорит, вся линия отключилась, — перевёл сосед.

— Он не сказал, когда поедем?

— Нет, но над проблемой уже работают.

«Над проблемой работали» около трёх часов. Мой случайный попутчик сначала ударился в панику, что безнадёжно опаздывает на самолёт в Кумамото, сокрушался, лучше ехать поездом. Далековато, целых шесть часов, зато надёжнее. У него внезапно заработала одна из СИМ-карт, он вставил в ухо беспроводную гарнитуру и после бесконечных «хай» и «десу не!» – делa наладились. Школьный приятель, десять лет как не виделись, уже зовёт в ресторан, а потом – по барам! Очкарик повеселел и начал показывать мне на своей «лопате» бесконечные фото жены и дочки. Как у многих японцев, у парня бзик на фотографии. Возможно, я что-то пропустил, но создалось впечатление, абсолютно на каждом снимке дочка держит пальцы зайчиком.