Адмирал Империи – 59 - Дмитрий Николаевич Коровников

те самые неуязвимые сферы, которые только что разгромили эскадру, а вернее заставили отступить этого труса Должинкова — завершили своё неторопливое путешествие и теперь подходили практически вплотную к тому, что осталось от орбитального промышленного комплекса.

А там, в глубине разрушенного комплекса, происходило то, чего вице-адмирал боялся больше всего.

Туман от взорванной нимидийской руды наконец-то начал рассеиваться. Магнитные частицы, часами забивавшие сенсоры и превращавшие внутренности станции в непроницаемое облако, теперь редели, открывая взору радаров картину, от которой у Валериана Николаевича заиграли желваки.

Корабли Василькова конечно же покидали своё укрытие.

Один за другим, очень осторожно маневрируя между оплавленными конструкциями и разорванными модулями, они выползали из центрального сектора станции. Впереди шла «Афина» — флагман контр-адмирала, тот самый линкор, который Суровцев мечтал уничтожить все эти часы. За ней следовали остальные — израненные, потрёпанные, но живые. Два дредноута тянули на магнитных тросах. Все восемь вымпелов, которые он считал обречёнными.

Они двигались по направлению к фортам. К своему спасению и свободе.

— Господин вице-адмирал, — голос старшего офицера прорезал тишину мостика, — противник покидает станцию. Курс — на соединение с фортами.

— Да вижу я, — процедил сквозь зубы Валериан Суровцев.

Он видел. Видел, как «Афина» протискивается через разрушенный транспортный коридор, где ещё недавно его канониры устраивали смертельный заградительный огонь. Видел, как за ней следуют «Гангут» и «Святой Андрей», тяжело переваливаясь между обломками. Видел, как изувеченные «Святой Александр» и «Россия» ковыляют в хвосте колонны — два корабля, которые должны были стать трофеями, а теперь уходили вместе со всеми.

И ничего не мог сделать.

Потому что между ним и Васильковым стояли форты, отогнавшие своим приближением часть крейсеров Суровцева с одного из направлений. Та самая непробиваемая стена, о которую только что разбилась эскадра Должинкова.

При мысли о контр-адмирале Тихоокеанского флота Суровцев почувствовал новый прилив злости. Должинков. Предатель. Человек, который отказался выполнять прямой приказ, который увёл свои корабли из боя, который позволил гуляй-городу беспрепятственно добраться до станции.

Их последний разговор до сих пор звенел в ушах вице-адмирала. Его крики, обвинения, угрозы — и холодное спокойствие Должинкова в ответ. «Я спасаю своих людей», — сказал он тогда. Своих людей. Словно это оправдывало всё.

А теперь «Владивосток» и остатки его эскадры стояли в стороне, вдалеке от фортов, отказываясь приближаться. Должинков был «научен горьким опытом», как он сам выразился. Научен — и сломлен.

Но Суровцев не собирался сдаваться.

Он отвернулся от тактической карты и обвёл взглядом мостик. Офицеры смотрели на него — кто с ожиданием, кто с тревогой, кто с плохо скрываемым страхом. Они тоже видели, что произошло с кораблями Должинкова. Они тоже понимали, с чем им предстоит столкнуться.

Но они были его людьми. И они выполнят приказ.

— Прекратить бомбардировку станции, — махнув рукой, распорядился вице-адмирал. — Всем вымпелам западного сектора — отойти на безопасную дистанцию от фортов. Крейсерам и линкорам — перестроение для атаки в указанных мною точках сбора.

— Какое построение, господин вице-адмирал? — спросил его, старший помощник Нилов.

Суровцев снова посмотрел на карту. Форты стояли единой линией, прикрывая выход из станции. Фронтальная атака — самоубийство, это уже доказал Должинков. Но что если ударить не в лоб, а с флангов? Разделить силы, атаковать с двух направлений одновременно?

Идея была рискованной. Но других вариантов не оставалось.

— Формируем два ударных «клина», — произнёс Валериан Николаевич, и его голос обрёл уверенность человека, окончательно принявшего решение. — По тринадцать-пятнадцать вымпелов в каждом. Первый клин возглавит линкор «Адмирал Пантелеев», второй — тяжелый крейсер «Кореец». Атакуем с двух направлений, обходя форты с боков.

— С «флангов»? — старший офицер нахмурился.

— Их общее защитное поле направлено вперёд. — Суровцев ткнул пальцем в карту. — Они выстроились линией, чтобы прикрыть выход дредноутов Василькова. А если мы ударим сбоку, им придётся несладко!

Логика казалась безупречной. Гуляй-город был мощным, но в том числе и из-за своей скорости, казался неповоротливым. Если атаковать быстро, да еще и с двух сторон, не давая им времени среагировать… то…

— Передать приказ по эскадре, — скомандовал вице-адмирал. — Формирование клиньев. Атака через двадцать минут, как только выйдем на позиции.

Офицеры бросились выполнять. Связисты передавали команды, операторы корректировали курсы, штурманы рассчитывали траектории. «Новороссийск» оставался на месте — Суровцев не собирался рисковать флагманом в этой атаке. Но его корабли Тихоокеанского флота, включая вышеупомянутые линкор «Адмирал Пантелеев» и тяжелого крейсера «Кореец», а также частично и «золотые» крейсера — все они сейчас перестраивались, готовясь к удару…

* * *

— Они перестраиваются.

Голос Аристарха Петровича звучал спокойно, почти буднично — словно он комментировал погоду, а не манёвры вражеского флота. Но я знал своего старпома достаточно хорошо, чтобы расслышать скрытое напряжение в его словах.

— Вижу, — ответил я, не отрывая взгляда от тактической карты.

«Афина» медленно продвигалась через разрушенный коридор станции, и каждый километр давался нам с трудом. Вокруг громоздились обломки — оплавленные балки, разорванные модули, куски обшивки, вращающиеся в невесомости. Штурман вёл корабль осторожно, ювелирно, выбирая путь между препятствиями.

Впереди, в конце этого коридора смерти, виднелось открытое пространство. И там, на границе чёрной пустоты, стояли форты моего гуляй-города — наше спасение.

Но между нами и спасением на неком отдалении теперь выстраивались два клина вражеских кораблей.

Я присмотрелся к карте. Суровцев разделил свои силы — часть крейсеров и линов формировала один клин, часть — другой. Они расходились в стороны на безопасном расстоянии, обходя форты с флангов, готовясь атаковать с двух направлений одновременно.

Умно. Валериан всегда был хорошим тактиком — это я признавал, даже ненавидя его. Фронтальная атака на гуляй-город провалилась, и он быстро сделал выводы. Теперь пытался найти слабое место в нашей обороне.

Жаль, что он не знал или пока не понимал того, что знал я.

— Аякс, — я активировал канал связи с «2525-ым», — ты видишь их манёвр?

Ответ пришёл мгновенно — весёлый голос Пападакиса, в котором не было и тени беспокойства:

— Вижу, Александр Иванович. Фланговый охват. Классика.

— И что думаешь?

— Думаю, что командиры гарнизонов наших фортов сейчас от души смеются. — Айк и сам хохотнул. — Господин Суровцев, похоже, не понимает, с чем имеет дело. Гуляй-город — это не статичная оборонительная линия. Это живой организм.

Живой организм. Хорошее определение. Я понял, что мои распоряжения и указания им не нужны, сами прекрасно справятся.

— Сколько нам ещё до выхода из станции? — спросил я у штурмана.

— Пятнадцать минут, господин контр-адмирал. Может, двадцать — если придётся обходить крупные обломки.

За это время Суровцев успеет начать атаку. Вопрос в том, чем она закончится.

— Продолжать движение, — приказал я. — Максимальная осторожность,