Право на меч - А. Л. Легат

– И милордом я тебя тоже обзывать не стану, не обессудь.

Я осторожно протянул правую ладонь, чтобы не свалиться с мерина.

– Лишнее. Этого дерьма у меня и так будет предостаточно. – Мой уверенный вид сразу же растаял, стоило Руту поднять бровь. Я добавил осторожнее: – Ну, через пару лет…

– Ловлю на слове!

Мы пожали друг другу руки, и я влип в очередные долги.

Нет, все-таки я совершенно не умел прощаться.

Под Остожкой, через несколько дней

Рут осушил первую кружку и ударил ей по столу. А затем сказал с важным видом:

– Скакунов стоит продать. До того как войдем в Оксол.

– Это еще зачем? – Я наслаждался сливянкой и думать не желал о плохом.

После мыльни и крепкого сна любой день покажется чуточку лучше. Прелести городской жизни. Рут положил ноги на бочку, которую поставили вместо третьего стула. И безжалостно спорил:

– Главные приметы. Если оружие можно спрятать, а плащи мы сменили, то скакуны…

Я цокнул языком и поднял глаза к потолку. Больше долгой дороги меня притомили наставления и пустая тревога.

– Прошлый раз ты говорил, что будет драка в Приречье!

– Было дело, – закивал Рут. – Я почти подрался с пекарем.

– Да? – я округлил глаза. – Ты ничего об этом не…

– У него и жена – такая пышка!

Я тяжко вздохнул и потер лоб. Продолжил нападать:

– А совсем недавно обещал, что нас зарежут на подходах к Остожке. – Я обвел кружкой питейную. – Неплохо для страшной смерти, не находишь?

Рут мог бы взять корону на турнире занудства:

– Смейся сколько хочешь и пока можешь. Скакунов нужно продать.

Я спорил, повысив голос:

– Да мало ли на свете белых меринов?!

– И бледномордых гостей из-за моря с керчеттами, – Рут чуть откинулся на спинку стула, улыбаясь.

Я сжал кулаки. Воснии было мало просто отнять у меня три года жизни. Этой суке нужно забрать все, обобрать до последней нитки…

Меня толкнули плечом, и я чуть не упал со скамьи.

– Ты откель такой взялси? – нависла надо мной воснийская туша.

– Ой-ой, – только и успел сказать Рут и убрать ноги с бочки.

Я резко выдохнул и схватился за ворот ублюдка. Вытянул к столу, добавил по затылку. Хрясь! Чужая голова разбила кружку. Дзынь! Посыпались приборы на пол.

– Ну, с-сука! Бей лишку! – заорало за моей спиной.

Одним ударом я отпнул скамью назад. Когда обернулся, въехал локтем в очередное вислое брюхо.

– Кху!

Враг согнулся. Ребром ладони я ударил по уху, отскочил. По месту, где я стоял, ударили стулом. Ножки погнулись, ржавый гвоздь выскочил из сиденья. Меня толкнули слева. Железо полетело мне в лицо – хрясь! – и уехало ниже. Враг упал, обнимаясь со спинкой мебели. За ним стоял Рут с разбитым кувшином.

– Хватай!..

На мгновение мы встретились взглядами. Глаза приятеля распахнулись в страхе. Я резко пригнулся, вслепую ударил локтем за собой. Бум! Дубинка выпала из чьих-то рук и покатилась по полу. Я развернулся. Тумаков желали двое – заплывший урод и рябой дохляк.

Позади послышались ругань и крик: Рут тоже вступил в бой.

Как на турнире, я подсек грузного воснийца ногой, уронил его на землю. Тут же ему подсобил рябой приятель, размахивая руками, как баба.

Я бросился к полу – вдох. Поднырнул под ударом, схватил дубинку – выдох. Оказался за спиной, пнул лежачего по ребрам. Рябой повернулся, скаля зубы. Я выбил их ему одним хорошим ударом.

«Тук-стук», – поскакали резцы по доскам.

– Пфу-ха-а! – вскрикнул, захрипел, а потом и заскулил восниец.

Пока он падал на колени, пытаясь удержать зубы во рту, я попятился в центр таверны. Заплывший урод поднялся. Зря.

Другим фразам их матушки не учили:

– Ты, м-мать, откеда такой…

«Взялся», – хотел бы продолжить урод, но я врезался в него, выбил воздух. Враг поднял руки для защиты. Я схватил его ведущую – правую.

Два удара по касательной обожгли мне щеку – раз и челюсть слева – два.

«Хруп!» – щелкнул сустав в чужой руке.

– А-и-и-и! – завизжала грузная туша.

Я толкнул врага в угол и выплюнул:

– Уж точно не из Воснии!

Заплывший урод пытался бормотать и, кажется, уже не сопротивлялся. Меня окликнули со спины:

– Лэйн, эй…

Потом. Эта мразь все еще стояла на ногах. И не думала извиняться.

– Ыг-х-х! – Слезы текли из его здоровенного носа.

Я вжал его в стену левой, расписывая лицо правым кулаком. Хрясь. Бум! Хруш. Так хрустело гнилое дерево, когда чужой затылок впивался в доски. Я бил, пока толстые руки не повисли плетьми. Бил до тех пор, пока кровь не стала стекать на жирную шею.

– Лэйн! – крикнул Рут.

– Да все, все, – выдохнул я, позволив врагу сползти по стене. Я знал, как калечить людей, – урод еще дышал.

Обернувшись, я надеялся на нового врага. Поднял кулаки выше для защиты, сдул волосы с лица. Сами растрепались или кто-то схватил за них? Не вспомнишь.

Углы плыли, голова кружилась. Забегаловка почти опустела. Лишь скрипела раскрытая уличная дверь. И подвывали местные хамы.

– Скатертью дорожка! – прикрикнул Рут. – Поплачьтесь вашим матушкам!

Кажется, ему подбили скулу и челюсть. Худший на свете друг – Лэйн Тахари.

Я твердым шагом дошел до связки мечей, поднял и стал вешать на пояс. Чего-то не хватало.

– Ну что, скоты? – огрызнулся я, обведя взглядом эту выгребную яму. – Кому еще интересно знать, откуда я родом, а?

Забегаловка молчала, если не считать жалобных всхлипываний и гнусавого воя за столом, где мы обедали.

– Или, может, хотите спросить, мои ли это мечи? Чего молчите?

– Ух-ху-ху, – плакал и шмыгал носом кто-то перед сапогами.

Я не утихал:

– А про коня разведать не желаете, добрые люди?!

Посмотрел под ноги, где тихо скулил рябой восниец.

– Может, тебе интересно? – я дернул подбородком в его сторону.

Рябой отчаянно затряс руками и головой, не переставая скулить.

– Выходит, – я залез в свой кошелек и поискал там серебро, – я на все вопросы быстренько ответил, и новых нет…

Рут предусмотрительно молчал и собрался быстрее меня – уже стоял на выходе с пожитками. Я бросил монеты на упавший стол.

– И не говорите, что я не плачу по счетам. Две монеты за выпивку и обед. Ты запомнил, будешь свидетелем? – я снова обратился к рябому.

Тот заскулил и отчаянно закивал. Видимо, какие-никакие мозги у него все же водились. А может, дубинка работает в обе стороны: делает из головастых дурачье, а из дурачья – ученых.

Из забегаловки мы вышли в спешке. Чудо, что не пришла подмога. Чудо, что не отыгрались на наших скакунах