Право на меч - А. Л. Легат

не удивился, если перед конюшней нас поджидал Вард, пожал бы Руту ладонь и…

Кони были на месте. Поклажи прибавилось.

– Без котелка и провизии далеко не уйдешь, – Рут небрежно похлопал по седлу. – Ну и спать на чем-то надо, ведь так?

Подскочив в полночь в Криге, я совершенно не подумал, что вышел на дорогу практически голым. Стараниями друга у меня появилось все, что нужно в долгий путь.

– Даже флягу взял, – растерянно заметил я. – Рут, ты… в общем, держи.

Я протянул ему золотую монету. Ерунда, а не компенсация. От того, кто почти поверил, что проснется без коня и поклажи, обчищенным до сапог.

Рут нахмурился:

– Я про серебро говорил.

– У меня нет ничего мельче, – соврал я.

– Скажи это погромче и еще раз, – усмехнулся Рут, покосившись в сторону селян. Но плату принял.

Из села я выехал еще более виноватым, чем до него. Я обернулся с тревогой.

– Так драки не было?

– Свезло, – пожал плечами Рут. – Но ты не привыкай, рано.

Я заметил, что он кое-как убрал кровь с одежды. А точнее, замазал. На ее месте появилась дорожная грязь.

Дорога уходила за холм, земля дышала осенью. Перемены, увядание, холод. Я не видел конца пути. И поздний завтрак не лез в горло.

Рут дожевывал свежий хлеб и грозился поводьями во второй руке:

– Разминемся перед Остожкой, я поеду на восток…

Спать под открытым небом еще пять дней? Или ночевать, где постелют, ожидая весточки от людей Симона? После Остожки – в гордом одиночестве. Как я и прибыл в Воснию. Каким я, видимо, здесь и погибну.

– Да-да, конечно, – я неловко посмеялся. – Здраво. Со мной тебе точно ничего дельного не светит.

Рут ничего не ответил, только с аппетитом уплетал хлеб. Зачем соглашаться, подшучивать, если и так все понятно?

Я оценил нашу дружбу в один золотой. И ехал себе как ни в чем не бывало…

– Послушай, я не могу это так оставить – Я подогнал Карего ближе, чтобы Рут меня точно услышал.

Подумать только: я был уверен, что именно Рут не проживет и недели, сопьется и сгинет на улицах Крига. Пока что умирал я один – от недосыпа, мук совести и плохой дороги.

Было бы лучше, если бы я перестал портить чужую жизнь. Кто бы знал, отчего у меня все выходит не по уму.

– Я не заслужил твоего прощения, знаю. – Восния и меня заразила своей алчностью. – И все равно хочу его получить. Глупость последняя, да? – Я опустил голову. – Правда, мне очень жаль, что так вышло.

– Опять каешься. Чем поможет? – отмахнулся Рут и отпил из фляги. – От извинений толку не больше, чем от тощей бабы… или дохлой козы.

Скакуны прошли мимо деревенской ограды. За ней пасли облезлый скот. Я возмутился:

– Не скажи. Есть такие подонки, что не извинятся и за сущую мелочь. До самой смерти! – Вроде моего отца или старшего брата. Я добавил со злостью: – Вот уж на кого я точно равняться не хочу.

– Спокойно состарюсь без чужих покаяний, – хмыкнул Рут, прикончил хлеб. – А вот без золота, как и все, загнусь молодым.

Мы ехали молча до следующего поворота, когда дорога изогнулась и из сельской грязи показался щебень тракта. Я пытался себе представить, что изменится, если Вард со своими шестерками прибудет ко мне извиняться. Кто вернет мне три года жизни и гордость?

Смех да и только. По моей вине друг лишился крова. И что я ему предложил? Парочку, пусть и искренних, сожалений? Три года назад Рут, вовсе меня не зная, предложил несколько кружек, свой плащ и ужин.

Я потер лоб кулаком.

– Ты прав, Рут. Я жуткий болван, самонадеянный придурок… – я покачнулся в седле, пытаясь привыкнуть к долгой дороге, – но уж точно не последняя сволочь. Пока есть у меня хоть какие-то деньги, я не дам тебе пропасть, слышишь?

– Сомнительно звучит от болвана и придурка, – поддел меня Рут, взболтал флягу.

Я расквитался:

– Для пьянчуги – самое то!

Рут хмыкнул и наконец улыбнулся.

– Что, в содержанки назначишь?

Приятель не верил, что в моей голове порой попадались идеи получше. Я торжественно поднял ладонь. Вспомнил чужую речь у академии Стэкхола и с горем пополам ее воспроизвел:

– Отныне, Рут Агванг, за особые заслуги перед домом Тахари и… – Рут засмеялся, еще не дослушав. – Да погоди ты, уймись, – я сам боролся со смехом, – назначаю тебя оруженосцем, первым по…

Рут принял позу, подбоченившись в седле:

– А чего бы не бароном, а?

– Это потом.

– Телохранитель звучит лучше, – уже серьезнее сказал Рут и гордо задрал подбородок.

– У меня нет таких денег!

Рут поковырялся в дальнем зубе, задумчиво посмотрел в сторону Крига. Я покорно молчал. Пытался прикинуть, потяну ли оплату хотя бы за половину года. Сыпать обещаниями – мой особый, неисправимый дар.

– Так ты чего, всерьез? – огорошил меня приятель, покосившись с сомнением.

Я выглядел не лучше. Сомнения – мой новый друг после побега из Крига в полночь.

– Я пойму, если ты… э-э… откажешься. – Я развел руками и стал оправдываться: – От меня и правда бед больше, чем пользы…

Рут похлопал себя по колену, вытряхивая хлебные крошки, и оскалился:

– От всех друзей сплошные беды, это я тебе сразу сказал. – Он поднял указательный палец. – Но, с другой стороны… я-то не болван от щедрот бежать! С тебя выпивка, жратва, ночлег и девчонки, – заявил он тоном, не терпящим возражений.

Я старался выдохнуть как можно тише.

– А с меня чего потребуешь? – Рут покосился из-под сильно отросшего клока волос. Зачесал его пятерней назад.

Похоже, и за цирюльню платить тоже мне. Я растерялся.

– Ну, оружие носить? Мелкие поручения какие-нибудь. – Чем больше я говорил, тем больше Рут сомневался. – Честно сказать, у меня не было своего оруженосца.

Только гувернер, прислуга, банщицы, швея, лучший в мире наставник. И ни за одного из них я не платил. Рут продолжил отряхиваться и приводить себя в порядок.

– Будто у меня был, во имя всех матушек на земле, – закатил он глаза. – Ты учти: я жадный, но не бессмертный. Если надумаешь очередной побег, изволь уведомить как положено. Или там, как решишь поцапаться с новым воротилой…

– Пока мы не разобрались со старым?

– Тю! Забудь до самой смерти. Никогда и никаких воротил в приятелях или врагах, – он пригрозил мне кулаком, как мальчишке. – Без меня.

Рут не знал, что я спорил для вида. Тут-то я его и поймал:

– Это и в моих интересах. Так что, по рукам?

Приятель внимательно оглядел меня с ног до головы, будто мы только