Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников

стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и профессионально. — Координированная попытка. Несколько подопечных в разных секциях объекта действовали одновременно и слаженно. Мы полагаем, что им удалось наладить связь через перестукивание в стенах, возможно также через записки во время прогулок…

Он говорил быстро, стараясь выложить всё сразу, пока директор не начал задавать вопросы. Вопросы, на которые у него ответов не было. Какие, блин, перестукивания⁈

— Однако, попытка была пресечена уже на начальном этапе. Никто не продвинулся дальше первого периметра. Виновные выявлены, допрошены и наказаны согласно внутреннему протоколу объекта. Я лично провёл…

— Участвовали ли в инциденте номера четырнадцать, пятнадцать и шестнадцать?

Голос Щецина был ровным, бесцветным, лишённым каких-либо эмоций. Он прозвучал так неожиданно — посреди торопливого монолога Веришвили — что полковник споткнулся на полуслове и едва не потерял равновесие.

— П-простите?

— Номера четырнадцать, пятнадцать и шестнадцать, — повторил директор терпеливо, как учитель, объясняющий простейшую вещь бестолковому ученику. — Они участвовали во вчерашнем инциденте?

Веришвили мысленно пробежал по списку подопечных, вовлечённых в попытку побега. Номер четырнадцать — мужчина, примерно тридцать лет. Номер пятнадцать — молодая женщина, его жена. Номер шестнадцать — ребёнок, девочка лет пяти. Семья, которую привезли сюда пару недель назад и поместили в отдельную секцию, изолированную от остальных подопечных.

Нет, их там точно не было. Они вообще не контактировали с другими заключёнными.

— Никак нет, господин директор. Указанные подопечные в инциденте не участвовали.

— Они в порядке? Физически?

Вопрос был странным. Очень странным. Директор ИСБ, прибывший на объект после попытки побега, не интересуется тем, кто организовал бунт, не спрашивает, как это могло произойти, не требует назвать виновных и ответственных — а уточняет состояние здоровья трёх конкретных подопечных?

— Так точно, господин директор, — ответил Веришвили осторожно. — Физически они полностью здоровы. Никаких травм, никаких заболеваний. Морально… — он замялся, подбирая слова, — … несколько подавлены. Что, впрочем, естественно в их положении.

— Хорошо.

Одно слово. Короткое, сухое и окончательное. Полковник выдыхнул.

Может, он выживет и его карьера уцелеет. Возможно, директор приехал вовсе не из-за вчерашнего и у него совсем другие дела, а попытка побега — просто мелкий эпизод, недостойный внимания главы ИСБ.

Между тем они вошли в здание — прошли через массивные двери с биометрическими замками, которые открылись при приближении Веришвили автоматически — и двинулись по коридору в направлении секции для заложников. Стены здесь были серыми. Никаких украшений, никаких окон, только номера камер на металлических табличках, камеры наблюдения в каждом углу и тусклые плафоны ламп на потолке.

— Я забираю их, полковник.

Голос Щецина был будничным, деловым, словно он говорил о погоде или расписании встреч.

— Вышеперечисленные номера. Приготовьте их к транспортировке немедленно.

Веришвили кивнул — автоматически, даже не задумываясь, — но тут же остановился, вспомнив процедуру. Радость от того, что он, кажется, избежал наказания за вчерашнее, схлынула, уступив место профессиональной обязанности. Правила существовали не просто так.

— Господин директор, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал уважительно, но твёрдо, — для освобождения подопечных с объекта требуется официальное электронное разрешение. Таков протокол. Если позволите, я свяжусь с центральным офисом и получу…

Щецин остановился.

Это произошло так резко и так неожиданно, что Веришвили едва не налетел на него. Полковник успел затормозить в последний момент, отшатнувшись назад, и замер, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться с удвоенной силой.

Директор повернулся к нему, и полковник увидел своё собственное отражение в тёмных стёклах его очков — маленькую, жалкую фигурку в военной форме, которая пытается играть по правилам с человеком, для которого правила не существуют.

— Вижу, вы рьяно взялись за дело, любезный.

В голосе Щецина не было угрозы — явной и открытой, которую можно было бы распознать и как-то отреагировать. Была только констатация факта, сухая и холодная, как зимний ветер. И от этого становилось почему-то ещё страшнее.

— Таков протокол, господин директор, — Веришвили постарался, чтобы голос не дрожал. — Я обязан следовать установленным процедурам…

— Вчера вы также рьяно соблюдали протокол? — перебил его, Щецин. — При подавлении инцидента?

Удар был точным и болезненным, как удар скальпеля в незащищённую плоть. Веришвили почувствовал, как кровь отливает от лица и как пересыхает у него во рту.

— Я… мы действовали согласно инструкциям… обстоятельства были таковы, что…

— Тем не менее, — голос директора стал на полтона холоднее, — протокол не помог вам предотвратить чрезвычайное происшествие. Не так ли, полковник?

Веришвили молчал. Что тут было сказать? Как оправдаться перед человеком, который уже вынес приговор в своей голове?

— Господин полковник, — Щецин сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, — вы знаете о ситуации в столичной звездной системе к этой минуте?

— Яяяяя…

— Вражеская эскадра на орбите. Флот первого министра несёт серьёзные потери. Времени на выполнение формальностей и соблюдение протоколов нет.

Веришвили моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. Эскадра? На орбите? Какая эскадра? Здесь, на секретном объекте, новости из внешнего мира доходили с опозданием. Он знал, что идёт гражданская война, знал, что первый министр контролирует столичную систему, но о том, что враг уже здесь, что бой идёт прямо сейчас где-то там, над их головами…

— Заложники под перечисленными мною номерами, — продолжал Щецин тем же ровным, не терпящим возражений тоном, — должны быть в моей машине через десять минут. Это прямой приказ первого министра. Вы можете его выполнить — или продолжать настаивать на формальностях.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь его лицо было совсем близко к лицу Веришвили.

— Впрочем, я тоже мог бы соблюсти формальности и инициировать официальное расследование вчерашнего инцидента. С привлечением внутренней инспекции ИСБ. С допросами всего персонала объекта. С детальным изучением записей наблюдения. С вероятным разжалованием виновных до рядовых сотрудников. Или даже… ниже.

Он не договорил. Да и не нужно было. Угроза висела в воздухе, осязаемая и тяжёлая, как запах антисептика в коридоре.

— Так как, полковник? Будем соблюдать формальности — или решим вопрос не теряя времени?

Веришвили сглотнул. Горло окончательно пересохло, язык прилип к нёбу.

В это время они стояли у поста охраны перед входом в блок для заложников — последний контрольный пункт перед секцией, где содержались те трое, за которыми приехал директор. Двое охранников за бронированным стеклом смотрели на них с настороженностью, держа наготове сканеры для идентификации.

— Чё глазами моргаете! Дверь откройте, — приказал Веришвили, повернувшись к посту.

— Но, — голос охранника звучал неуверенно, — Господин полковник перед допуском в эту секцию мы должны провести…

— Уберите свои чёртовы сканеры! Немедленно!

Голос полковника сорвался на крик, эхом разнёсшийся по пустому коридору. Охранники вздрогнули, переглянулись.

— Не видите, кто перед вами⁈ Если через пять секунд