Телефонист - Владимир Чернявский

мочки, будоражили Марка, поднимая к голове удушливую жаркую волну. Она обволакивала и нежно несла к неведомым берегам счастливой жизни.

Елена, видно, давно уже ни с кем так запросто не общалась. Их беззаботная болтовня приносила ей облегчение, высвобождая эмоции, скованные недавнем горем. Марк чувствовал, что, помимо слов, между ним и девушкой, ткется паутинка другой, невидимой связи.

– Так ты жил в интернате? – подняла брови Елена.

– Родители погибли, когда мне исполнилось шесть, – пожал плечами Марк.

– Как жаль… – тихо сказала Елена. – Мне больше повезло. – Она нервно теребила локон волос. – Мама умерла семь лет назад. Только дождалась папу с фронта, – Елена потупилась. – А он вот недавно… Я их очень любила…

С каждым словом ее лицо превращалось в твердый белый мрамор, а голос становился все глуше. Наконец она закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

Марк налил ей воды. Елена плакала навзрыд, не стесняясь. Слезы текли так обильно, что Марку невольно подумалось – это первый раз после смерти родителей, когда девушка дала выход горю. Дочь военного должна быть сильной – так внушали ей с детства. Вот она и держалась до последнего.

Марк протянул руку и погладил ее темно-русые локоны. Он наклонился к Елене, их лица сблизились, и его губы начали путешествие по щекам девушки, собирая соленую влагу. Марк коснулся жарких губ Елены, и она ответила поцелуем.

Глава 8

Профессор Дубек появился в интернате через неделю после двенадцатилетия Маркуса. Субботним утром Маркус одевался к завтраку и уже надел пиджак, когда репродуктор на стене казармы зашипел, пискнул и закрякал: «Маркус Новак, явиться в кабинет старшего воспитателя!» Вызов к Бролю не предвещал ничего хорошего. Маркус вздохнул, прикидывая, за что сегодня предстоит выволочка, но, зайдя в кабинет, сразу понял: экзекуция откладывается.

Броль, как обычно, развалился в кожаном кресле за массивным письменным столом, заваленным стопками тетрадей, классных журналов и картонных папок с личными делами воспитанников. У окна на гостевой банкетке сидел, положив ногу на ногу, седой мужчина лет пятидесяти в сером костюме. Трость с изогнутой резной ручкой опиралась рядом на стену. Старший воспитатель и его гость курили. Сизое облако дыма висело под потолком, медленно вытекая в распахнутую форточку. Как только Маркус появился на пороге, седовласый спешно затушил сигарету в стоящей на банкетке пепельнице и поднялся, тяжело опираясь на трость. На Маркуса уставились два серых водянистых глаза. Седовласый шагнул вперед, припав на левую ногу, и растянул губы в улыбку.

– Ма-аркус! – ласково пропел Броль. – Ты помнишь профессора Дубека?

Маркус кивнул. Прошло больше восьми лет, но он хорошо помнил седовласого. Тот несколько раз приходил к ним домой, подолгу разговаривал на кухне с отцом и подарил Маркусу игрушечную пожарную машину. Еще профессор приносил с собой прибор – небольшую металлическую коробочку с полукруглой шкалой и стрелкой под стеклянной крышкой. Из аккуратной дырки в боку прибора торчал пучок проводов с припаянными на концах десятью наперсточными колпачками. Дубек надел их Маркусу на пальцы, стрелка тут же дрогнула и, вибрируя, поползла по черным рискам. Маркуса забавляло, как она дергается, будто хочет и одновременно боится подобраться к жирной красной черте у правого края шкалы. Профессор тоже радовался, а мама с отцом хмурились.

– Не буду вам мешать, – Броль поднялся со своего места и вышел за дверь.

Маркус сел на деревянный стул у стола и исподлобья посмотрел на профессора. Тот опустился в кресло, продолжая натянуто улыбаться. За прошедшие годы волосы на его голове поредели, он обрюзг и располнел, на дряблых щеках топорщилась седая щетина.

– Ты вырос… – хрипло произнес Дубек и, не дождавшись реакции Маркуса, перестал улыбаться, откашлялся и спросил: – Как тебе живется?

– Не жалуюсь, – поджал губы Маркус.

«Дубек, Дубек…» – мысленно повторял он, будто пробуя фамилию на вкус. Шесть лет назад Маркус безуспешно пытался вспомнить ее. Хотел попросить у профессора помощи, мечтал, что тот вытащит его из ужаса интернатской жизни. Но теперь Маркус ни в ком не нуждался. Он научился выживать в тесном мирке казенного учреждения и подбирался к вершине местной социальной пирамиды. Вместе с Андреем Бенешем он не пасовал даже перед старшими на два года выпускниками. Маркуса не интересовало, где профессор пропадал все это время и почему объявился именно сейчас.

– Можете одолжить мне немного денег? – спросил он невозмутимо. Маркус, как и все интернатские, давно привык делить людей на тех, кого стоит избегать и кого можно «доить». – Хочу к учебному году ручки и тетрадки купить.

– Да-да, конечно. – Профессор сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил толстый кожаный бумажник. Щелкнул кнопкой, раскрыл его и извлек несколько купюр. – Хотел спросить, – продолжил он, протягивая деньги, – не происходит ли с тобой чего-нибудь необычного?

– Волосы в некоторых местах начали расти, – хмыкнул Маркус.

– Нет-нет, я не о твоем пубертатном периоде, – замотал головой профессор. – Возможно, ты слышишь странные звуки или видишь, чего другие не видят?

Маркус напрягся. Он давно свыкся с гулом и щелчками в голове и почти не замечал их. Но изредка звук становился нестерпимо громким. Тогда приходилось искать место, где он на максимуме превращается в осязаемую вибрацию: угол стола, трещина в штукатурке или щель между половицами. Однажды Маркусу пришлось залезть на крышу интерната и дотронуться до конька, чтобы почувствовать наконец, как в ладонь ударяет синяя молния, заставляя шум стихнуть. Андрея громкие звуки мучили не меньше Маркуса. Старый интернатский доктор возил друзей к неврологу в город. Тот выписал таблетки, но они не помогали, а только нагоняли сон.

– Допустим, есть такое, – нехотя признался Маркус.

– Очень хорошо! – неожиданно обрадовался профессор. – Приглашаю тебя ко мне в гости. – Он понизил голос: – Здесь не подходящая обстановка для бесед.

– Ладно, – пожал плечами Маркус. Теперь он, по крайней мере, знал, чем ему будет полезен профессор. – Вы сумеете договориться с Бролем?

– Думаю, да, – сощурился Дубек, сжимая в руках бумажник.

* * *

На следующее утро Броль действительно подмахнул разрешение на выход в город.

– Выжми из этого Дубека все, что можно. – Андрей хлопнул Маркуса по спине. – Вдруг он и правда объяснит нам, что происходит.

Репродуктор на стене закрякал: «Маркуса Новака ожидают на проходной!»

– Ладно, я пошел, – кивнул Маркус.

Дубек, опершись на трость, ждал его у ворот интерната.

Профессор жил в старом университетском общежитии. До кампуса ехали на метро. Последний раз Маркус ездил в поезде вместе родителями. Мерное покачивание вагона, вой электродвигателей, щебет женского голоска, объявляющего станции, растревожили память. Маркус неожиданно вспомнил материнские руки – длинные пальцы с накрашенными красным лаком ногтями. Мать сидела на вагонном диване и держала маленького Маркуса на коленях. Ее волосы пахли яблоками.

Дубек показал Маркусу свою двухкомнатную квартиру – гостиная квадратов на двадцать и крохотная спальня, где помещалась только двуспальная кровать. В доме царствовала профессорская жена – грубая и властная женщина. Хмурясь, она усадила Маркуса за обеденный стол и поставила перед ним тарелку супа. Обстановка в комнате не отличалась чем-то особенным: кроме стола и нескольких стульев, у стены примостились сервант и книжный шкаф, напротив них – комод на три ящика, у окна – телевизор с выпуклым кинескопом.

– Мы с твоим отцом работали на одной кафедре, но в разных лабораториях. – Дубек сел за стол напротив Маркуса. Жена принесла ему суп. – Так сказать, пытались доказать противоположные теории одного и того же явления. – Он откусил хлеба и, чавкая, продолжил: – Ты знаешь, что такое религия?

– Э-э… – Маркус застыл с ложкой в руке. – Невежественные суеверия и обожествление явлений природы? – припомнил он из школьной программы. – Наши предки поклонялись тому, чего не понимали. Но современная наука может объяснить любые явления.

– Это да! – крякнул профессор. – Иррациональная вера в существование Высшей Силы. Так сказать, чувство Высшего присутствия. – Он зачерпнул суп ложкой и с шумом отправил ее в рот. – Но наука отнюдь не всесильна. Многие феномены нашего сознания, жизни и смерти пока мало изучены.

– Смерть – это прекращение всех биологических процессов в человеческом организме, – продолжил цитировать Маркус,