Адмирал Империи – 58 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Васильков, я тебя достану, — ухмыльнулся Суровцев, видя отлетающие от комплекса ошметки.

— Гипер-ракеты готовы к пуску, — доложил оператор вооружений. — Ждём приказа.

— Пуск по секторам от третьего до седьмого, — приказал Суровцев. — Разнести внешний контур. Добраться до внутренних модулей. Глубоко залезли…

Ракеты стартовали — десятки огненных стрел, прочерчивающих черноту космоса. Они ударили в станцию с разных направлений, взрываясь в глубине конструкций, разрывая переборки, выжигая отсеки.

На мгновение Суровцеву показалось, что он слышит крики. Но это, конечно, было невозможно — в вакууме нет звука, а станция находилась в сотнях километров от его корабля.

И всё же…

* * *

В отличие он него, Григорий Семёнович Вашуков слышал крики очень хорошо.

Они неслись отовсюду — из коридоров, из соседних отсеков, из динамиков внутренней связи. Крики ужаса, боли, отчаяния. Крики трёх с лишним тысяч человек, неожиданно оказавшихся в эпицентре космической бомбардировки.

— Пожар в секторе девять! Автоматика не справляется!

— Разгерметизация жилого модуля «Восток»! Нужны аварийные бригады!

— Господи… господи, там люди… там были люди…

Начальник орбитального промышленного комплекса «Смолянка» сидел в своём кресле в центре управления и чувствовал, как мир рушится вокруг него. Буквально — очередное попадание сотрясло станцию так, что он едва удержался на месте. Аварийное освещение мигало, экраны рябили помехами, воздух запах гарью.

— Ещё один залп! — закричал кто-то из операторов. — Ракеты идут прямо на нас!

Вашуков инстинктивно пригнулся — бессмысленный, животный жест. Удар пришёлся в нескольких километрах от центра управления, но пол под ногами вздрогнул так, словно станция была живым существом, корчащимся от боли.

Он был уже немолодым человеком — шестьдесят три года, из них двадцать восемь на этой станции. Начинал простым техником, дослужился до начальника. Знал каждый коридор, каждый модуль, каждую заклёпку этой громадины. И теперь смотрел, как всё это превращается в пылающие руины.

Из-за него.

Нет. Не из-за него. Из-за этой проклятой войны, из-за адмиралов, которые решили устроить побоище прямо здесь, среди жилых модулей и рабочих цехов. Он не просил об этом. И не хотел этого.

Но когда корабли с императорскими голографическими штандартами появились на орбите и попросили содействия — что он мог сделать? Отказаться? Поднять тревогу? И получить плазменный заряд в центр управления?

Хотя… тот молодой контр-адмирал — Васильков, кажется — не угрожал. Просто попросил. Вежливо, почти извиняющимся тоном. «Нам нужно несколько часов, — сказал он. — Просто продолжайте работать как обычно. Никто не пострадает».

Никто не пострадает.

Вашуков истерически рассмеялся — и тут же закашлялся от дыма, просачивающегося в отсек.

— Григорий Семёнович! — к нему подбежал заместитель, молодой парень по фамилии Костин. Его лицо было серым от страха. — Надо что-то делать! Они нас здесь всех похоронят!

— Я знаю, — Вашуков поднялся на ноги. Руки дрожали, но голос — голос он заставил звучать твёрдо. — Открывай канал связи. Широкополосный, на все частоты. Я буду говорить с их командиром.

— Вы думаете, он послушает?

— Обязан. Мы же — гражданские. Здесь три тысячи человек. Он не может… не имеет права…

Ещё один удар. Ближе, чем предыдущий. Где-то совсем рядом что-то взорвалось, и в центр управления хлынул поток горячего воздуха.

— Открывай канал, черт возьми! — закричал Вашуков. — Сейчас же!

* * *

На мостике «Новороссийска» запищал сигнал входящего вызова.

— Командир, — оператор связи повернулся к Суровцеву, — входящая трансляция с промышленного комплекса. Идентификатор — центр управления станции. Просят срочной связи с командующим.

Суровцев нахмурился. Станция? Сейчас, в разгар бомбардировки?

— Выведи на главный экран.

Голографическая панель над командным столом мигнула, и на ней появилось лицо — немолодой мужчина с седыми висками и затравленными глазами. За его спиной мелькали всполохи аварийного освещения, клубился дым и метались тени людей.

— Это… это говорит начальник орбитального комплекса «Смолянка», — голос мужчины срывался от волнения. — Григорий Семёнович Вашуков. Я требую… прошу… умоляю вас прекратить огонь!

Суровцев скрестил руки на груди и молча смотрел на экран. Его лицо было непроницаемым.

— На станции находятся тысячи гражданских работников! — Вашуков почти кричал. — Инженеры, техники, их семьи! Они не имеют отношения к военным действиям! Ваши снаряды разрушают жилые модули! У нас уже есть жертвы!

Он замолчал, тяжело дыша. На его лбу блестели капли пота, руки судорожно сжимали край консоли.

Суровцев позволил тишине повиснуть в воздухе — одну секунду, две, три. Достаточно, чтобы человек на экране начал нервничать ещё больше.

— Тысячи человек, — произнёс он наконец. Его голос был ровным, почти дружелюбным. — Понимаю. И вы просите прекратить огонь?

— Конечно! — в глазах Вашукова вспыхнула надежда. — Да, прошу вас! Дайте нам несколько часов на эвакуацию! Мы вывезем людей из опасных секторов, отправим на планету…

— Несколько часов, — Суровцев кивнул, словно обдумывая предложение. — Интересно. А скажите мне, э… любезный Григорий Семёнович… несколькими часами ранее, когда корабли противника прибыли на станцию и спрятались внутри — вы тоже думали о своих работниках?

Вашуков замер. Его лицо на мгновение утратило всякое выражение, потом исказилось — страх, растерянность и осознание того, что он попался.

— Я… я не понимаю, о чём вы, адмирал…

— Не понимаете? — Суровцев шагнул ближе к экрану. — Тогда позвольте объяснить. Эскадра мятежников прибыла на вашу станцию несколько часов тому назад. Они спрятали свои корабли среди модулей вашей станции. Отключили системы опознавания. Затаились, как крысы в норе. И всё это время — всё это время! — ваши операторы продолжали работать как обычно. Ваши навигационные маяки светились зелёным. Ваши транспорты курсировали между пирсами. Всё выглядело мирно. Буднично и обыденно.

Валериан Николаевич глубоко вздохнул и сделал паузу.

— Мои сканеры не заметили ничего подозрительного. Как следствие мои разведчики подошли вплотную к станции — и попали в засаду. Три крейсера погибли — потому что вы не подали сигнал тревоги. Не предупредили. Не сказали ни слова. Хотя могли бы.

— Они… они заставили меня! — Вашуков побледнел так, что его лицо стало цвета мела. — Балтийцы! Они угрожали! Сказали, что если я выдам их присутствие…

— Угрожали?

В голосе Суровцева появилась нотка, от которой офицеры на мостике непроизвольно поёжились. Нотка человека, который видит насквозь и которого невозможно обмануть.

— Угрожали, — повторил вице-адмирал. — Интересно. А как именно вам угрожали, Григорий Семёнович? Приставили пистолет к вашему виску? Взяли заложников из числа ваших работников? Что конкретно они сделали? Нет, они конечно, мерзавцы еще те… но.

Вашуков открыл было рот. Потом закрыл. Снова открыл.

— Они… они сказали…

— Ничего не придумали?

Эти слова — и они прозвучали как приговор.

— Дело в том, что я имею несчастие знать командира эскадры «балтийцев», — продолжил Суровцев, устало улыбнувшись. — Знаю его много