Чернокнижник из детдома 2 - Сергей Александрович Богдашов

Познакомились мы случайно, во время моей утренней пробежки я услышал забористый мат, из тех его разновидностей, которые входят в неофициальный командный язык. Пытаясь выяснить причину, я приостановился у ограды из сетки — рабицы и понял, что голос раздаётся из-под машины. Видавшего виды УАЗа — 469.

— Хозяин, у тебя там всё в порядке или помощь нужна? — крикнул я на всякий случай, а то мало ли, вдруг человека машиной придавило.

— Помощь не помешает, а то я никак эту хрень один впендюрить куда надо не могу, — донеслось из-под машины.

Под брехливый лай старой псины, сидевшей на цепи, я зашёл во двор. Да уж, есть Кулибины в русских селениях! К треноге массивного бруса был привязан полиспаст, а в нутро машины опущена коробка передач, причём, через трубу и открытые двери.

— Хозяин, ты говори, что делать. Вира — майна или ещё что, — ознакомился я с нехитрым сооружением.

— Майнуй помаленьку, буквально чуток, — раздалось снизу.

Провозились мы полчаса, а потом пили на веранде чай со смородиновым вареньем.

Савельич оказался мужиком компанейским, и судя по всему, ему не хватало общения. Служил он в мотострелках. Дослужился до капитана, но потом его комиссовали по инвалидности.

— Ногу повредил, можно сказать, по глупости, — не стал он вдаваться в подробности, — Теперь у меня одна короче другой на три сантиметра.

Заядлый рыбак, охотник и даже немного травник, он лишь зимой искал возможности подработки, тем же сторожем или кочегаром в школьной котельной, но как только наступала весна его в городе уже было не удержать.

— Савельич, а я смотрю, для пенсионера ты неплохо живёшь? — оценил я его хозяйство и дом.

Добротная крыша, недешёвые окна с металлическими ставнями, вкопанный в землю газгольдер, выдающий своё присутствие выходом характерной жёлтой трубы и двор, вымощенный очень приличной плиткой.

— Тайга, паря, она как мать — кормилица, если ты к ней с умом, — наставительно поднял старик палец к небу.

— А с умом — это как? — живо поинтересовался я в ответ.

— Вот смотри. Мой Орлик, — кивнул дедок на автомобиль, — Он в такие кущи залезает, куда ни один из этих лакированных паркетников в жизнь не сунется. Преимущество? Да, и какое… Впрочем, у меня с грибов всё началось. Набрёл я как-то раз на целую поляну боровиков, да каких! Шляпки ­– во, — скрестил он пальцы, вытянув их перед собой и обозначив тем самым фантастический размер своих находок, — Но больше половины уже к сбору не годились. Даже на сушку. Перезрели. Другой бы плюнул от досады, собрал, что можно и ушёл, а я их все собрал. А потом эти, что перезрели, на соседние поляны вывез, да там и слегка прикопал, перед этим лопатой на куски порубив. Знаешь, сколько через год грибов с тех полян снял?

— Много?

— Не то слово. Тут-то мне и пришло в голову, — затягивая интригу, начал старик наливать себе ещё одну кружку чая, кстати, не простого, а со сбором трав и смородинного листа, — Женьшень! Растёт он у нас, но встречается редко. Вот я и начал его семена высаживать в подходящих местах. Поначалу окарался, конечно. Где близко к речке высадил и посадки смыло по весне. Пару раз с солнцепёком не угадал, а женьшень его не любит, но потихоньку — полегоньку дело пошло. В это лето поеду плантации проверять, где есть уже пятнадцатилетние растения. Те корешки уже на вес золота пойдут. Это же таёжный женьшень, а не на огороде выращенный.

— Есть разница?

— Ещё какая! Натуральный таёжный раза в два — три лучше выращенного на огороде. И это не мои слова и выдумки. От таких людей слышал, которым стоит доверять. Опять же цены, сам понимаешь, не из воздуха берутся. Мои корешки дорого покупают, а те, что из огородов, берут неохотно и намного дешевле.

— А что ещё можно полезного сделать, чтобы пользу получить? — воспользовался я бесплатной лекцией практического природоведения.

Согласитесь, не каждый день тебе рассказывают, как обычная тайга может превратиться в золотое дно.

— Солонцы можно по зиме организовать, но это для мяса, — начал Савельич загибать пальцы, — Из растений для сбора: лимонник, аралия и элеутерококк. Они порой такие вымахивают, что диву даёшься. Их тоже аптеки принимают, но намного дешевле женьшеня, хотя он, как и элеутерококк, тоже относится к аралиевым. Мясо кабарги ценят, а добыть её у водопоя — плёвое дело, если знать, как.

— Савельич, а если я попрошу тебя свозить меня куда-нибудь, допустим в пределах сотни километров, или чуточку больше, — закинул я удочку тогда.

— Я сейчас сутки — двое работаю. Сутки смена в котельной, двое отдыхаю, — пояснил мне старик, поймав мой удивлённый взгляд, — Если через день после смены, то не вопрос. Съездим.

— Чем буду обязан?

— Бак у меня всегда под пробку. Когда вернёмся — заправка обратно до полного с тебя. А так… Ну, заплатишь за труды и машину полторы — две тысячи, и достаточно мне.

Когда я от Тамары про торфяник услышал, то про Савельича и его автомобиль подумал в первую очередь.

* * *

Сказать, что Савельич обрадовался предложению — ничего не сказать. Его глаза тут же зажглись азартным огоньком исследователя.

— Бабокский торфяник? — переспросил он, поправляя кепку. — Да я туда с детства дорогу знаю! Раньше там колхоз торф добывал, да в девяностые всё заглохло. Теперь там, поговаривают, «нечисто». Значит, ты на Аномалию поглядеть едешь? Не боишься?

— На слабенькую-то? — я сделал вид, что сомневаюсь. — Да я, скорее, на кикимору поохочусь, что, говорят, светильники тырит.

Савельич фыркнул и хлопнул себя по колену:

— Кикимора! Да это же старухи малых ребят пугают, чтоб по болотам не шастали! Ладно, не твоего ума дело. Едем. Но условие: слушаешься меня, как на охоте. Болото оно и есть болото. Под ногами с виду кочка, а под ней — пять метров жижи. Я знаю, где можно ходить. Без меня — ни шагу. Договорились?

— Договорились, капитан, — шутливо отдал я честь.

Через два дня, на рассвете, мы уже катили на его Орлике по разбитой лесной дороге. Машина гудела, как довольный шмель, уверенно переваливаясь через колдобины. Савельич за рулём сидел, выпрямившись, весь внимание. Из минусов — УАЗ