Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников

неудача, не просто поражение — это было крушение, лавина, которую ничто не могло остановить.

— Генерал, — его голос был странно спокоен, словно принадлежал кому-то другому, — почему батареи колец прекратили огонь?

Боков стоял у тактического стола, и лицо его было серым — того особого оттенка, который появляется у людей, когда они смотрят на крушение всего, во что верили.

— Они не могут стрелять.

— Объясните.

— Посмотрите на карту.

Птолемей посмотрел — и только сейчас понял.

Эскадра Хромцовой больше не находилась в открытом космосе, где её можно было расстреливать с безопасного расстояния. Теперь её корабли, максимально приблизившись к верфям, были среди конструкций, эллингов и модулей, и в дополнение — среди кораблей самого Грауса, которых они беспощадно уничтожали. Синие точки двигались между зелёными, вокруг серых квадратов станций, внутри переплетения линий, обозначавших орбитальную инфраструктуру.

Батареи колец не могли стрелять, потому что любой залп с равной вероятностью мог попасть в свой корабль, в орбитальную станцию или в жилой модуль с тысячами гражданских. Хромцова укрылась за их собственной инфраструктурой — и теперь сотня мощнейших орудий, способных уничтожить её эскадру, молчала в бессильной ярости.

— Она нас переиграла, — голос Бокова был почти шёпотом. — С самого начала. Линия вместо фаланги — не глупость, а расчёт. Форсаж — чтобы мы не успели обнулить их энергощиты. И теперь… теперь мы не можем её достать.

Птолемей молчал, глядя на карту, где хаос у верфей продолжался с неослабевающей интенсивностью. Зелёные метки мигали и гасли, синие — двигались среди них с хищной грацией, выискивая себе новые цели, добивая повреждённых и не давая никому уйти.

Что-то внутри него требовало действия — какого угодно, лишь бы не сидеть и не смотреть на это. Но что он мог сделать?

— Генерал, вы же говорили, что угрозы Хромцовой — блеф и, что математика на нашей стороне, — набросился первый министр на несчастного Генри Бокова.

Каждое «вы говорили» падало как удар хлыста, и Птолемей видел, как Боков вздрагивает при каждом из них.

— Господин первый министр…

— Насколько я вижу, — Птолемей указал на карту, — её корабли не только не уничтожены, но и успешно истребляют то, что осталось от нашего флота. Как вы можете это объяснить?

Генерал молчал.

— Вы уверяли меня, что она поступает глупо, — голос Птолемея становился всё более резким, всё более ядовитым. — Что её построение — ошибка. Что сотня орудий против сорока шести кораблей… И что же мы видим теперь? Что же мы видим, генерал?

— Я… — Боков сглотнул. — Я не предполагал, что она пойдёт на такой риск. Преодолеть зону обстрела на форсаже, потеряв половину защиты… это было безумие.

— Безумие? — Птолемей горько рассмеялся. — Или расчёт? Точный, холодный расчёт офицера, который знал, что мы будем думать о ней как о сумасшедшей, и использовал это?

На карте погасла ещё одна зелёная метка. Затем, ещё одна.

Птолемей отвернулся от генерала, не в силах больше смотреть на его растерянное, побитое лицо. Откинулся на спинку и закрыл глаза.

За закрытыми веками плясали вспышки — отблески того огненного ада, который творился сейчас у верфей. Десятки кораблей Тихоокеанского космофлота и «золотых» эскадр, которые он в скором времени рассчитывал использовать для продолжения войны с императором и Дессе, со скоростью света превращались в обломки. И он ничего не мог сделать, чтобы это остановить.

— Господин первый министр.

Голос Бокова заставил Птолемея открыть глаза. Генерал стоял перед ним, и на его лице было новое выражение — не растерянность, не страх, а мрачная решимость, возможно. Или просто усталость человека, который понял, что проиграл, но ещё не готов сдаться.

— Ситуация тяжёлая, — произнёс Боков ровным голосом, — но не безнадёжная.

Птолемей приподнял бровь:

— Вот как?

— Хромцова в любом случае не сможет захватить планету. — Генерал указал на карту. — Да, она уничтожает наши корабли у верфей. Да, она на время нейтрализовала батареи колец, спрятавшись за нашей же инфраструктурой. Но чтобы захватить столичную планету, ей нужно выйти из этого укрытия. Приблизиться к атмосфере. В конце концов высадить десант.

— И?

— И как только её корабли окажутся в открытом космосе — батареи снова смогут вести огонь. Вымпелы противника потеряли значительную часть энергополей при прорыве к верфям. Ещё один такой рывок — и мы их достанем.

Птолемей обдумал это.

— То есть, по сути, она там заперта?

— Именно так. Хромцова может делать что угодно в пределах орбитальной инфраструктуры, но не может двинуться дальше. Батареи создают зону поражения, из которой нет выхода. Любая попытка приблизиться к планете будет означать уничтожение.

Птолемей улыбнулся.

— Значит, планета в безопасности?

— Я в этом уверен, господин первый министр.

Несколько минут они молчали, наблюдая за происходящим на карте. Интенсивность боя у верфей начала снижаться — не потому, что Хромцова отступала, а потому, что целей становилось всё меньше. Зелёные метки, которые ещё недавно густо усеивали пространство вокруг эллингов, теперь были рассеяны, разбросаны, как осенние листья после бури. Уцелевшие корабли по-прежнему прятались за конструкциями станций, за обломками своих менее удачливых товарищей, за всем вокруг, что могло дать хотя бы иллюзию защиты.

Боков смотрел на карту с выражением человека, который пытается собрать осколки разбитой чашки.

— Господин первый министр, — произнёс он наконец, — я должен сказать вам кое-что ещё.

— Говорите.

— Единственное… — генерал помедлил, подбирая слова, — возможно, вице-адмирал Хромцова изначально и не собиралась захватывать планету. Во всяком случае, не сегодня.

Птолемей повернулся к нему:

— Что вы имеете в виду?

— Посмотрите на её действия. — Боков указал на карту. — Она не пытается прорваться к планете. Не пытается атаковать батареи колец. Не пытается высадить десант. Всё, что она делает — уничтожает наши корабли у верфей.

— И?

— У верфей находилось почти семьдесят вымпелов. — Голос Бокова был тяжёлым, как свинец. — Которые ждали ремонта или уже ремонтировались. Это был наш резерв. Наша возможность восстановить флот после потерь в «Сураже». Корабли, которые через несколько недель могли бы вернуться в строй и изменить баланс сил.

На карте погасла ещё одна зелёная метка. Птолемей смотрел на это, и понимание — холодное, отрезвляющее понимание — медленно проникало в его сознание.

— Вы хотите сказать…

— Возможно, — продолжал генерал Боков, — она с самого начала планировала не захват, а лишь их уничтожение. Лишить нас кораблей и возможности сопротивляться в будущем. Семьдесят вымпелов — это огромная сила. Это по недавним меркам целый космофлот. И сейчас, с каждой минутой…

Он замолчал, глядя на карту, где бой продолжался — уже не такой интенсивный, как раньше, но от этого не менее страшный.

— С каждой минутой, — закончил генерал Боков, и