"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов
— Дымят?
— Меньше, чем уголь. А КПД и дальность хода — в два раза выше.
— Ну, добро. Дерзай. Тебе виднее, чем кормить железных коней.
Глядя на Петра, я поймал себя на мысли: мне чертовски повезло выжить в чужом времени и найти друга. Настоящего. С которым можно и планировать войны, и строить заводы, да и просто молчать, понимая друг друга с полувзгляда.
— Пойдем, граф, — сказал он, с усилием поднимаясь. Крякнул, разминая затекшую поясницу. — Анна Борисовна, поди, заждалась. И Катька моя ворчать начнет, что я тебя заговорил до смерти.
— Идем, Государь.
Мы медленно и размеренно двинулись к дворцу.
— Кстати, читал вчерашнее донесение, «пузыри» сдулись? — Петр замер посреди аллеи, обезглавив ударом трости сухой репейник. Его взгляд уперся мне в переносицу. — Ты мне, господин Канцлер, не говорил об этом. Счета из Острожного я видел. Французы закладывают новые эллинги, австрияки пыжатся, раздувая щеки и бюджеты. А у нас, выходит, тупик?
Тяжкий вздох подавить не удалось. Канцлерская цепь, которую Петр накинул мне на шею пять лет назад с формулировкой «не хочешь махать шпагой — скрипи пером», весила немало, зато позволяла держать костлявую руку на горле бюрократии. И, что важнее, на артериях казны.
— Тупик, Государь. Стратегический. Пока у вероятного противника не было зенитных станков и шрапнели, «Катрины» царили в небе. Сейчас же… это огромные, неповоротливые мишени, набитые водородом. Одна удачная зажигательная пуля — и мы получаем факел по цене линейного корабля.
— И каков план? Капитуляция? Отдать небо лягушатникам без боя?
— Смена парадигмы.
Из кожаной папки на свет появился лист плотной гербовой бумаги.
— Нартов уже докладывал о проекте «крылатой лодки».
— Слышал, — буркнул Петр, скептически щурясь на чертеж биплана. — Этажерка из палок и тряпок. Выглядит хлипко. В такой конструкции душу удержать сложно, не то что пятипудовую бомбу.
— Ставка на скорость, Петр Алексеевич. Сто-сто давдцать верст в час. Плюс вертикальный маневр. Попасть в эту «этажерку» из пушки — все равно что пытаться сбить стрижа из мушкета. Пока расчеты будут крутить маховики наводки, она зайдет в зенит, сбросит гостинец и растворится в облаках.
— А тяга? Твой паровик ее к земле прижмет. Чугун не летает.
— Никакого пара. Двигатель внутреннего сгорания.
— Тот, что на нефтяном спирте? — Петр прищурился, мгновенно извлекая из памяти нужный файл. — Который вы на торпедные катера ставите?
— Именно он. Доработанный, форсированный. Два цилиндра, воздушное охлаждение. Легкий и злой, как цепной пес. Бакинская нефть, перегнанная в «фотоген», дает жар, который углю и не снился.
Император хмыкнул, постукивая тростью по голенищу сапога.
— Нефть… Черная кровь земли. Демидов отписывал, что по Волге уже ходят баржи с этим вашим… дизелем. Слово-то дурацкое. Пишет, дымят меньше, а прут против течения, как одержимые.
— Мы переводим флот на жидкое топливо, Государь. Уголь — это грязь, потеря полезного объема и кочегары, падающие в обморок у топок. Нефть — это насос и форсунка. Автономность вырастет втрое. Наши крейсера смогут дойти до Америки без дозаправки и угольных станций.
При упоминании Америки в глазах царя вспыхнуло.
— Беринг… Добрался-таки, черт датский. Ново-Архангельск стоит?
— Стоит. И пускает корни. Пушнина идет потоком, золото намыли. Англичане бесятся, пытаются пакостить руками ирокезов, но наши егеря с оптическими прицелами быстро отбили у них охоту подходить к фортам на выстрел.
— Добро, — кивнул Петр. — Пусть бесятся. Им сейчас не до нас, они в Канаде с французами сцепились намертво. А мы будем строить.
Он вернул мне чертеж, разгладив угол.
— Самолет твой… Когда ждать в небе?
— Прототип уже совершал подлеты. Нартов божится к весне поставить серию на крыло. Да и сегодня должен быть еще один пролет.
— Казна потянет?
— Платит «Компанейская казна». Железная дорога генерирует прибыль, Государь. Транзит с Китаем и Персией окупает любые технические авантюры.
Петр удовлетворенно крякнул.
— Дорога… Это ты, конечно, удружил. Твой Транссиб. До Урала дотянули стальные жилы, а дальше?
— Дальше — тайга. Топи. Но мы пройдем.
Поверх чертежа самолета легла другая карта — карта Евразии, безжалостно рассеченная жирной красной линией пополам. Так мы и стояли с документами в руках на алее. Фанатики.
— Через десять лет выйдем к Байкалу. Еще через десять — упремся в Тихий океан. Форт Владивосток станет нашими воротами в Азию.
— Владивосток… — попробовал он слово на вкус, перекатывая звуки. — Владей Востоком. Звучит имперски.
— Мы станем мостом, Петр Алексеевич. Между Европой и Азией. Шелк, чай, фарфор — всё потечет через нас. Англичане будут полгода огибать Африку, теряя корабли в штормах и кормя команду солониной, а мы доставим груз за две недели. В тепле, сухости и под охраной жандармов.
— И будем драть пошлину, — подхватил царь с мгновенно проснувшейся купеческой хваткой.
— И диктовать правила игры. Тот, кто держит торговые пути, держит мир за горло. Без единого выстрела.
Петр посмотрел на меня с нескрываемым уважением.
— Канцлер… Не зря я тебя на это место посадил. Голова у тебя светлая, хоть и дурная порой. Идеи — как из рога изобилия.
Мы вышли к Карпиеву пруду. Зеркальные карпы, жирные и ленивые, плавали у поверхности, ожидая привычной подачки.
— Знаешь, граф, — задумчиво произнес Петр, глядя на свое отражение. — Смотрю я на все это… Паровозы, моторы, самолеты эти твои… Мир меняется, трещит по швам. Раньше деды наши веками жили одинаково — соха, лошадь, лучина. А теперь? Каждый год — новинка, от которой оторопь берет.
— Прогресс, Государь. Неумолимый и беспощадный…
— Прогресс… — он поморщился, словно от зубной боли. — Страшное слово. Не порвет ли он нас? Мужик от сохи умом не тронется, увидев самобеглую коляску?
— Мужик не дурак, Петр Алексеевич. Он прагматик. Он видит пользу. Паровой тягач пашет за десятерых, не требуя овса. Молотилка работает за сотню. Люди тянутся к знаниям, как ростки к солнцу. В технические школы очереди стоят. Они смекнули: грамота — не про дьявольскую премудрость, а звонкая монета, свобода.
— Свобода… — эхом отозвался царь, пробуя слово на прочность. — Опасное слово.
— Не опаснее голодного бунта. Сытый, грамотный, занятый делом человек на баррикады не полезет. Ему есть что терять: дом, заработок, будущее детей. Мы создаем
