Путь чести - Даниил Сергеевич Калинин

Но важным плюсом русских образца начала семнадцатого века является их твердая вера, их совершенно не показушная, а наоборот, осознанная набожность. Для этих людей Божьи заповеди и само евангельское учение Христа, так удачно освятившее эти светлые, добрые и чистые души, является основой мировоззрения, их духовным стержнем… Мне никогда не было так хорошо, как среди них — НАСТОЯЩИХ русских! Независтливых, незлобивых, щедрых и милостивых, смелых в бою и готовых жертвовать собой за други своя… Здесь я нисколько не боюсь тайного осуждения, насмешек, предательства, воровства и ударов в спину, коими была так богата моя прошлая жизнь.

А думая о ней, возвращаясь к ней мыслями, я не могу не сокрушаться о том, что мои современники в сравнении с предками потеряли очень много. СЛИШКОМ много. И особенно обидно то, что душами мы, может, и не сильно изменились. Но за время взросления тех же детей и подростков их очень сильно отравляет окружающая действительность — общество потребителей с установками «каждый сам за себя и каждый сам по себе», с травлей еще на уровне школы всех непохожих… С тем, что Церковь очерняют всеми возможными силами, что любые проступки священнослужителей раздуваются в разы, что ложь о них тиражируется в интернете с огромной скоростью и масштабом. И в итоге русские люди с их внутренним духовным поиском, с желанием обрести Бога, ищут Его не в родной церкви (ведь русский народ и появился с Крещением Руси, до того являясь лишь конгломератом различных племен восточных славян), а за ее пределами. И не потому ищут вне ее, что познали и сознательно отринули, а потому, что ни разу не открывали Евангелия, ни разу не исповедовались и не причащались, ни разу не испытали всех радостей духовной жизни православного христианина… Зато потом появляются новостные записи: этот боксер стал «родновером»-неоязычником (то есть он себя не русским считает, а скажем, голядью?!), другой боец отказался от бесовского файтнейма (это, конечно, молодец!), и принял ислам…

Да, у нас свобода вероисповедания. И человек действительно может сделать сознательный выбор в пользу любой религии по своему усмотрению… Вот только насколько этот выбор сознательный, если ты даже не попытался узнать веры своих предков?!

И если уж кому-то кажется скучным идти на службу, если кому-то хочется какой-то экзотики или же наоборот, близости к корням — так пусть этот кто-то отправится в свой отпуск поработать в обитель трудником, где реально руки нужны. Пусть поработает, с простыми верующими людьми пообщается, узнает их, пусть покушает монастырскую трапезу под молитву да неспешный разговор живущих восстановлением разрушенных святынь людей… Окунется в источник, помолится со всеми на литургии, попоститься, исповедуется, причаститься — такую гамму эмоций ведь испытает! По себе знаю. Как-то ведь подряжался трудником в родном Ельце — и не пришлось даже никуда ехать, оказалось достаточно помочь энтузиасту, начавшему в одиночку восстанавливать разрушенный храм… Так что я знаю, о чем говорю.

Ладно, чего грустить о будущем, коли оно, выходит, изменилось? Тем более, если действительно нужным, чего-то стоящим, настоящим я почувствовал себя именно здесь?!

Да, вторая причина того, почему мне так нравится на Руси образца семнадцатого века — это я сам.

…Никак не могу отделаться от ощущения, что прожитая в будущем жизнь — это как бы увлекательный, но затянувшийся сон-сказка. И что я истинно настоящий — этот тот я, кто живет теперь в семнадцатом веке, сотник-стрелец Тимофей Орлов! Человек с широкой душой и прямым на все взглядом, не боящийся рубить правду-матку в лицо любому начальству и никогда не стесняющийся своих чувств! Человек с непростой судьбой, засыпающий и просыпающийся, держа саблю под рукой — а без клинка чувствующий себя словно бы обнаженным… Командир целый сотни служивых людей, обязанный не только вести их в бой и первым подавать пример, но и заботиться о своих стрельцах во время рутинной службы. Например, организовывать баню, подвоз продовольствия, в том числе и путем мены различных трофеев на свежие продукты, идущие в общий котел сверх того, что выделяет князь… Командир, обязанный контролировать экипировку стрельцов, целостность их обуви и мундиров, должное состояние оружия…

Да я ведь даже на имя его отзываюсь так, словно оно моё с рождения — и порой сам мысленно именую себя Тимофеем!

А что самое удивительное, целый сонм обязанности, легший на мои плечи здесь и сейчас — на плечи человека, очень остро чувствующего личную ответственность за порученное ему дело, а потому всячески избегающего ее в прошлой жизни — меня нисколько не тяготит! Словно заботы о взрослых воинах-мужиках стали для меня сродни отцовским заботам о взрослых, но все еще непутевых сыновьях… В воинских упражнениях с подчиненными, с которыми я занимаюсь с огромным удовольствием и самоотдачей, в самостоятельной починке поношенной обуви и зашивании дыр на мундире, в бесконечной чистке и уходе за то и дело норовящим заржаветь оружием — во всем этом я нахожу какую-то особую прелесть.

У меня остались воспоминания Тимофея, порой более яркие, чем мои собственные… Так вот, прокручивая их в голове, я не могу не удивляться тому, что мы чувствовали с ним одинаково, и реакция на одни и те же события у нас была идентичной. По крайней мере, мне так кажется… Но у меня сложилось стойкое впечатление, что если я действительно потомок «Орла» — то я буквально копирован с него под кальку!

Может быть, именно поэтому меня не покидает ощущение, что я вернулся домой — только дом этот никогда раньше не знал. Ощущение, что я обрел давно позабытую, но по-прежнему любимую и любящую семью… Не знаю, как буду переживать гибель хоть кого-то из МОЕЙ сотни в грядущем бою — но точно знаю, что сделаю все от себя зависящее, чтобы потери моих молодцев были как можно меньше.

Да, я влюбился в это время. Ну и… Я в принципе успел здесь влюбиться. На какое-то время банально позабыв о всех своих высоких целях и свершениях, теперь я засыпаю, каждый раз остро надеясь увидеть Раду во снах — и просыпаюсь с одной лишь мыслью: удастся ли нам встретиться с ней сегодня?!

Увы, сегодня встреча исключена! Мне даже не удается воскресить перед внутренним взором светлый, чистый образ красавицы из Калязина: перешедшая реку конница Сапеги уже двинулась к лагерю! Так что все мысли о делах сердечных — долой… Обернувшись к своим стрельцам, я зычно воскликнул:

— В четыре ряда… Становись!!! Новики