Диверсанты - Алексей Дягилев

Гнездилово была расположена всего в двухстах с лишком метрах от нашей стороны Дона. Вдоль правого берега и на околице немцы выкопали траншею, так что это место очень не подходило для скрытной переправы разведгрупп через реку. Хотя паром здесь ходил, но после того, как оккупанты захватили деревню, переправу прикрыли, а совместное предприятие организовывать не захотели, посчитали, что нерентабельно. Потому наши снайпера здесь и охотились, отстреливая предпринимателей из Европы. Левый берег был немного ниже, так что наша пехота окопалась метрах в трёхста и дальше от уреза воды. Рыть канавы в местами заболоченной пойме глупо и непродуктивно. Но имелся и небольшой бонус. Две дороги от паромной переправы тянулись почти параллельно реке. На некоторых участках насыпь дороги возвышалась над окружающей местностью, а проложенные в этих насыпях дренажные трубы отлично подходили для укрытия снайперов. В сухую погоду вода этими трубами не пользовалась, зато наши стрелки и наблюдатели прятались. Хотя и других мест на нейтралке хватало, главное было отстреляться и вовремя смыться, пока не началось.

Съездил не зря. Засветло удалось осмотреться, поговорив с наблюдателями, и поставить снайперским парам боевую задачу. Удалось мне договориться и с командиром роты из отдельного пулемётно-артиллерийского батальона. Который пообещал поучаствовать, приютить на ночь и прикрыть огнём наших снайперов. Так что завтра утром будут работать две пары, а днём подошлю ещё новичков, пускай тренируются под присмотром (наблюдать, выбирать позиции и работать по цели). Пулемётчики в ОПАБе свои, причём наверняка лучше наших, а патронов мы им подкинем, могут резвиться вволю, да и пушки там тоже есть, если не дураки, засекут и отработают немецкие батареи. Зато за это направление я могу быть спокоен, а тяжёлым вооружением усилим другие участки, поближе к месту диверсии. Ещё больше суток на подготовку, на исходные только на следующую ночь выдвигаться.

Когда мы вернулись на базу отряда, личный состав уже отбился. В эту ночь наблюдателей на берег я посылать не стал, наступит новый день, тогда и раскидаем по точкам. Мне не спалось, после долгой езды в тряской бричке всё тело ломило, а в голове бешенными тараканами бегали мысли, не давая сосредоточиться и успокоиться. Чтобы отвлечься, пошёл прогуляться, и ноги сами привели меня на «наше место». К шалашу неподалёку от лесного ручья. Сам шалашик мне был не нужен, а вот на берегу я решил посидеть. Так что снял сапоги, окунул ноги в прохладную воду и потерялся в мечтах.

Не знаю, сколько я так просидел, но от релакса меня отвлёк знакомый бархатный голос.

— Ну что загрустил, казаче? — присела рядом хозяйка местной «тайги», дотронувшись рукой до моего плеча.

— Да не казацкого я роду, из крестьян. — Вспомнил я свою родословную.

— А по ухваткам, вылитый есаул. — Польстила мне хуторянка.

— Бывает. Только не дорос я ещё до таких чинов. Сама-то чего не спишь, Галина свет Ермолаевна?

— Да якаж я тебе Ермолаевна, или ты меня совсем в старухи определил, товарищ лейтенант? — Заметила мои петлицы казачка.

— Да нет, просто уважение к твоим родителям проявил. — Смотрю я в озорные глаза чернобровой дончанки, впервые увидев так близко её лицо в лунном свете.

— Тогда и называй по простому — Гала или сестра. Как у нас принято. Мне же ещё тридцати нет.

— Николай. — Представился я.

— Ой. — Прикрыла она ладошкой свои губы. — Так же как и мужа мово. Да и похож, ты, на него дюже, только без чуба.

— Муж-то пишет? — Поинтересовался я.

— Писал. Как ушёл на войну, две весточки от него пришло. А потом бумага казённая с печатью, мол пропал без вести. А как это может быть? Не убитый, не раненый, а пропавший. — Вопросительно смотрит на меня жалмерка.

— Да по разному. Дивизия могла попасть в окружение, вышли не все. Если кто-то видел, что человека убили, напишут — погиб смертью храбрых. Про всех остальных — пропал без вести. Так что если не погиб, мог и в плен попасть, или вообще где-нибудь в партизанском отряде воюет. — Подсластил я пилюлю.

— Может тогда и меня в свой отряд возьмёте? — Озвучила свою просьбу Галина.

— А зачем тебе, Галя? Ты, же у нас и так на довольствии состоишь вместе с хозяйством и охранниками твоими. — Намекнул я на двух волкособов и двортерьера по кличке «Шалун», которые охраняли не только хозяйку, но и кордон лесничества, особенно по ночам.

— Хочу убивать фашистов, чтобы убрались с нашей земли поскорее. — Твёрдо, как о давно решённом, ответила донская казачка.

— Хорошо, я поговорю с командиром, зачислим тебя в отряд. — Пообещал я.

— Только мне нужно не к бабам в хозвзвод, а к разведчикам. — Продолжила она.

— Дай тебе палец, ты, и руку по локоть отхватишь. Стрелять-то умеешь? Убивала кого? — Задаю я вопросы уже не из праздного любопытства.

— Стрелять умею. Убивала только зверей, на фашистов тоже пыталась охотиться, но не добивает за реку моя «тулка». Винтовку дадите?

— Оружие выдадим. А, ты, район за рекой хорошо знаешь? В темноте ориентироваться сможешь? — Прикидываю я перспективы.

— Район знаю как свои пять пальцев. — Показала она растопыренную ладонь. — Ночью не заблужусь. А хожу я потише ваших разведчиков.

— А если убьют, детей на кого оставишь? — Задал я главный вопрос.

— Детей родители мои вырастят в случае чего. А мне врага убивать надо. Чтобы за мужа мово отомстить и за братьев меньших. Не возьмёте, сама за реку уйду.

— Вот только твоей художественной самодеятельности нам и не хватало. Мне в отряде дисциплина нужна, строгое подчинение командирам и неукоснительное выполнение приказов. А все самостоятельные могут идти лесом.

— Да я же на всё согласная, и подчиняться, и дисциплину блюсти. Только возьмите, товарищ лейтенант.

— Сказал же, поговорю с командиром. И не лейтенант я, а сержант государственной безопасности. Привыкай.

— Спасибо, товарищ сержант государственной безопасности. — Проворно вскочила с травы ушлая хуторянка. — Пойду я.

— Тебя проводить. — Делаю я попытку подняться.

— Не надо. Есть у меня провожатые. — Развернулась она и, покачивая бёдрами, как будто поплыла над землёй, неслышно ступая босыми ногами по лесной подстилке.

Провожая взглядом фигуру казачки, я даже не успел заметить, когда она скрылась из виду. Зашла за дерево и пропала, лишь