Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

— Слышишь? — спросил Зимин, хотя ответ был очевиден. — Это танки. Много танков.

Он быстрым движением надел каску, повернулся и вышел из блиндажа, зацепив плечом дверной косяк. Я сразу же последовал за ним.

Утро встретило меня прохладным ветром, принесшим запахи сырой земли, развороченной взрывами, и едкую гарь, от которой начали слезиться глаза. Вокруг позиций курились черным дымом десятки свежих воронок. Дым поднимался к ярко–голубому небу столбами, норовя заслонить солнце.

Я быстро зашагал по ходу сообщения к правому флангу. Только недавно отремонтированный окоп снова был забит завалами. Стенки во многих местах осыпались, но в стрелковых ячейках уже стояли приготовившиеся к бою красноармейцы, вглядываясь в дальний край поля.

Навстречу мне попался тот самый молодой часовой, встреченный на рассвете — с выгоревшими на солнце бровями и облупленным носом. Он сидел на дне окопа, привалившись спиной к земляной стенке, и сосредоточенно протирал ветошью свою «СВТ». Увидев меня, он улыбнулся и подмигнул. Я кивнул в ответ и прошёл дальше.

Моя ячейка оказалась неповрежденной при артобстреле. Её действительно отремонтировали: бруствер был аккуратно подправлен, сверху уложен слой дёрна для маскировки, а над амбразурой установлена толстая доска, прикрытая сверху всё тем же дёрном. Первым делом я проверил сектор стрельбы — вести отсюда прицельный огонь ничего не мешало. Потом я убрал в нишу под бруствером гранату и бутылку с зажигательной смесью.

Гул моторов становился всё громче. Он шёл из дальнего леса, за которым вилась серая лента Буга. И сейчас к нему прибавился лязг гусениц. Прошло не больше пяти минут — и вот на фоне деревьев начали появляться угловатые силуэты. Сначала — смутные, едва различимые. Потом — всё более чёткие.

Танки шли широким фронтом, уже развернувшись в боевой порядок. Их было не меньше полутора десятков. В первой линии, ближе к нашему левому флангу, двигались средние танки. На таком расстоянии — метров восемьсот — я не мог точно определить, «тройки» это или «четвёрки». Чуть правее, почти напротив меня, шли легкие «Pz.II» — сразу узнаваемые по торчащим из башни двум стволам — пулемета и двадцатимиллиметровой автоматической пушки. За ними, во второй линии, маячили бронетранспортеры — не меньше двадцати штук.

Позади стальной лавины густыми цепями шла пехота. Много. Очень много. Не меньше батальона — несколько сотен человек. Солдаты двигались вроде бы неторопливо, но я знал, что это для того, чтобы удержать строй и не отставать от техники.

Я смотрел на эту армаду и понимал: за нас взялись всерьёз. Немецкое командование, задолбавшись, видимо, два дня топтаться на месте, бросило в бой резервы, предназначенные первоначально для развития прорыва. Судя по количеству танков — целую танковую роту. Судя по количеству пехоты — батальон, а то и два. Против понесшего большие потери стрелкового полка, занимавшего позиции на этом холме. Решили покончить с нами одним мощным ударом — вот потому нас полчаса обрабатывали тяжелые гаубицы.

— Это есть наш последний и решительный бой, — пробормотал я себе под нос, снимая винтовку с предохранителя.

Немцы приближались, постепенно расширяя фронт атаки, расползаясь в стороны, охватывая фланги — танки увеличили дистанцию между друг другом, пехотинцы двигались более разреженными цепями.

До них оставалось около шестисот метров.

Стрелять уже можно, но вот попасть — затруднительно.

Подожду.

Пятьсот метров. Я уже различал отдельные фигуры пехотинцев, видел, как танки объезжают воронки от снарядов.

Четыреста метров. Вся эта орда как–то вдруг почти одновременно прибавила скорость — над танками взвились сизые дымки прибавивших газу движков, пехотинцы ускорили шаг.

Триста метров. Я поймал в прицел одного из солдат, идущего с автоматом «МР–40» наперевес, — наверняка унтера или фельдфебеля, — но стрелять пока не стал. Ждал.

И вот из центра позиций нашей роты прозвучала громкая команда:

— Огонь!!!

И холм словно взорвался!

Застучали длинными очередями «дегтяри» и «Максимы», сухо «затявкали» «ППД», резко захлопали винтовки. Рота открыла массированный огонь — в ней было много бойцов с автоматическим оружием, и сейчас все они стреляли, не жалея патронов.

Я тоже нажал на спуск. «СВТ» толкнулась в плечо на удивление мягко. Первый выстрел — и автоматчик, в которого я целился, споткнулся на бегу, сделал ещё шаг по инерции и рухнул лицом вниз.

Второй выстрел — мимо, я видел, как пуля взбила фонтанчик земли в метре левее цели.

Третий выстрел — ещё один упал.

Четвёртый, пятый — трупы.

Я работал методично, стараясь не тратить патроны впустую. Каждый выстрел — прицельный. Каждая пуля — точно в цель.

Пока немцы были относительно далеко, я использовал для дозарядки обоймы. Не вынимая опустевшего магазина, вставлял в направляющие пазы обойму с пятью патронами, большим пальцем давил сверху. Набитые магазины решил приберечь для боя на короткой дистанции.

Пехота противника несла ощутимые потери, но не останавливалась. Солдаты перешагивали через тела упавших камрадов и продолжали идти вперёд, прикрываясь корпусами танков, постепенно выстраиваясь в эдакие «штурмовые колонны». Я заметил, что они стараются не отходить далеко от техники — держатся сзади в пяти–десяти метрах. Повторить мой трюк с залезанием на танк и броском гранаты в люк они не дадут — пристрелят ещё на подходе. Об этом нечего было и думать.

Дистанция до немцев сократилась до ста метров. Я уже мог видеть лица врагов. И продолжал стрелять, укладывая их одного за другим на русскую землю. Ствол «СВТ» нагрелся, от цевья шел запах горелого дерева, над дульным тормозом дрожало марево горячего воздуха, мешая целиться. Уши болели от непрерывного грохота, и это заставило вспомнить мои тактические наушники.

И вдруг в этот грохот вплёлся новый звук. Резкий, отрывистый, с характерным высоким тоном — словно удар ломом по стальной плите. Так бьют противотанковые пушки.

Головной средний танк — «троечка» с буквой «R» на башне, шедший прямо на центр наших позиций, вдруг дёрнулся и встал. Из его кормы повалил густой чёрный дым, потом появилось пламя — яркое, оранжевое, с копотью. Танкисты торопливо полезли наружу через боковые и верхние люки башни.

Второй снаряд угодил в лёгкую «двоечку». Тот вспыхнул мгновенно, словно спичечный коробок. Никто из экипажа не спасся.

Третий, четвертый, пятый — на поле вспыхнуло еще несколько «костров» — орудия ПТО долбили по немцам с левого фланга. Судя по всему, там стояла тщательно замаскированная батарея «сорокапяток». Открывшая внезапный кинжальный огонь в борта хваленых «панцерманов» с «пистолетной» дистанции.

Танки противника начали маневрировать, пытаясь уйти от расстрела в упор. Часть машин развернулась в