Диверсанты - Алексей Дягилев

— Заматерел ты, Сёма. — Бодаюсь я с ним взглядом.

— Заматереешь тут с вами. Да и кого мне было ещё послать⁉ Стариков из хозвзвода⁉ Или Фросю⁉ Она просилась. С тобой же почти все бойцы ушли. — Почему-то взвился Пацюк. — Да и не в бой я их посылал, на разведку. За ночь туда-сюда сбегать, выяснить, что случилось. По утру всех троих и дождались… Сашко доложил… — Тяжело вздохнул командир отряда, опустив голову.

— А ты не думаешь, Сёма, что мою группу специально могли пропустить, а потом лазейку закрыть? — Озвучил я свои подозрения, окончательно сформировавшиеся в моей голове.

— Думаю. Уже всю голову над этим сломал. А вы как обратно через реку проскочили? А, ты же докладывал. — Вспомнил Семён.

— Вот именно. Мы в другом месте через Дон переплыли. Километров шесть вверх по реке. Потому нас особо усердно и не искали, ждали, что мы влезем в ловушку. А мы бы и влезли, если бы не Пинчук. — Рассуждаю я вслух.

— А он то в чём провинился?

— Да ни в чём. Ранило его в ногу. Потому и не могли в быстром темпе бежать. А так бы прямо в мышеловку и залетели. Зато за день хватило времени провести разведку, всё обдумать и принять правильное решение. — Закончил я свои рассуждения.

— Ну, ты, не отвлекайся, пиши. Приду, проверю. Не понравится, переписывать будешь. — Встаёт со своего места Пацюк.

— Эх, грехи наши тяжкие. — Изо всех печеней вздыхаю я, и принимаюсь за писанину.

Написал.

Дата. Подпись.

Хотел выйти из блиндажа покурить. Передумал. Бросаю сам и приучаю к этому остальных. А то при нашей профессии эта привычка не только вредная, но ещё и смертельно-опасная. Приходится подолгу сидеть в засадах в основном ночью, а огонёк цигарки видно издалека, особенно в тёмное время суток. Да и запах дыма учуять можно. Полицаев мы так и вычислили прошлой ночью. Хотя кисет с ядрёной махоркой всегда при мне, но это не для сэбя, а чтобы собак сбить со следа.

— Ну что, написал? — без стука ввалился в землянку Семён.

— Написал, а куда мне деваться. Ты, ведь всё равно не отвяжешься. — Потянувшись, распрямляю я спину.

— Ну что же, складно. — Пробежался глазами по моему сочинению командир отряда. — Я тут по лагерю походил, с бойцами из твоей группы поговорил. Всё сходится в основном.

— Ну дык не просто так, оперу же писал. — Каламбурю я.

— Какую оперу? — Не оценил мой юмор Семён.

— Пер Гюнт. — Насвистел я мотив.

— А ты откуда Пер Гюнта знаешь? — насторожился Пацюк.

— А у нас патефон в клубе стоял, к нему много буржуйских пластинок было. Вот я и запомнил мотивчик. — На голубом глазу отмазался я.

— Так Пер Гюнт этож не опера. — Просветил меня опер.

— А я в ваших оперских делах не лада не петрю, так что сам разбирайся, а я в баню пошёл. — Встаю я из-за стола.

— Так мы же ещё не закончили. Второй экземпляр написать надо. — То ли пошутил, то ли решил докопаться Пацюк.

— Вот тебе делать нехуй, ты сиди и пиши, или заведи машинистку, пускай она «клопов давит». — Даю я вредный совет.

— Ну и иди ты… в баню. — Оставил за собой последнее слово Семён.

Прорыв через линию фронта.

Глава 25

Вечером собрались почти всем отрядом за общим столом и помянули погибших тризной. Без фронтовых также не обошлось, но по сто грамм и не больше. В отряде поддерживался сухой закон и спирт использовали в технических и медицинских целях. Да и выпили только те, кто хотел. В основном говорили, вспоминали добрым словом всех, кого уже не вернуть. Добровольцы из комендантского взвода просились в разведчики. Командир обещал подумать и перевести лучших по боевой подготовке. Хотя это и так бы пришлось сделать в связи с потерями. Отряд окончательно сформировался и состоял из двух взводов. Разведывательного и комендантского. Разведвзвод делился на пять РДГ из пяти человек, и каждая группа действовала на своём направлении. В комендантском взводе людей было больше, но и структура его была немного сложней. Два стрелковых отделения, миномётное (отделение тяжёлого вооружения), минно-взрывное, транспортное, хозяйственное отделения и медпункт. Но это не значит, что комендачи выполняли только обязанности по охране и тыловому обеспечению. Каждый день шла боевая учёба и подготовка разведчиков-диверсантов, в которой был задействован весь, свободный от нарядов, личный состав. Ну и любую из разведывательно-диверсионных групп можно было усилить как вооружением, так и нужным специалистом, поваром или минёром. А также заменить выбывших из строя бойцов.

Кроме лёгкого стрелкового оружия как советского, так и немецкого производства, на вооружении отряда имелся станковый пулемёт «Максим», несколько трофейных «полтинников» и батальонный 82-мм миномёт. Всё это было собрано в миномётном отделении, где и служили соответствующие специалисты, там же хранилась и пара станков с оптическими прицелами к немецким пулемётам МГ-34. На диверсии для усиления огневой мощи, брали в основном лёгкие миномёты, запас мин к которым был притырен за линией фронта, хотя и на базе этих мин тоже хватало, так что их могли брать с собой, если нычка находилась не по пути выдвижения группы. Каждый разведчик кроме своего основного «ствола» имел пистолет, нож и гранаты, всех остальных вооружали по мере необходимости. За косяки (в основном за пьянку) лишали боевого оружия, сажали в «зиндан» и переводили залётчика в хозяйственное отделение на самые тяжёлые или «особо ответственные» работы. Для некоторых это было хуже расстрела. Насмешки окружающих и очистка выгребных ям ещё полбеды, а вот лишение добытого в бою оружия являлось трагедией. Так что человек всеми силами старался исправиться, заслужить доверие боевых товарищей и вернуться в своё подразделение.

За чаем просидели почти до отбоя и разошлись. Какой-никакой а людям нужен был отдых от стресса и прочих нагрузок. В процессе чаепития порешали и другие вопросы, выслушав предложения по улучшению боевой и политической подготовки, да и бытовые проблемы вниманием не обошли. В результате, исполняющий обязанности старшины дядька Митяй получил втык, но пока без выговора с занесением. За нечуткое отношение к женщинам, которых хоть и немного убавилось,