Егерь Императрицы. Граница - Андрей Владимирович Булычев

— Это же сколько денег нужно, чтобы такое маслодавильное дело у нас здесь начать? — покачал головой Елкин. — А нам ведь еще и на мельничный механизм тратиться да на отстройку мастерской с кузней для нашего Курта нужны деньги.

— А ты хотел вот так просто и по старинке чтобы все было, да, Потап? — вопросом на вопрос ответил Алексей. — Закинул по весне семена в землю, сжал осенью колос и отдал все выращенное скупщикам оптом, а чтобы при доходах остаться, так пожестче на барщине с крестьян силы выжимать. Так, дорогой, дело не пойдет, это все прошлый и даже позапрошлый век. Передовые страны уже давно от такого ушли и за счет грамотного хозяйствования вполне себе доходные сельскохозяйственные имения держат. Так что будем с этого хорошего и передового и мы для себя пример брать. А за деньги ты не переживай. Из десяти тысяч полученных премиальных восемь на развитие хозяйства уйдут и еще пару вам в плюс к ним же. Была, знаешь ли, у меня кое-какая заначка из драгоценных камушков. Пока там, в Москве, был, я их в хорошие деньги обратил. Хватит вам десять тысяч на все про все?

— Да, таких деньжищ, конечно, должно бы хватить, — согласился управляющий.

— Ну, вот и хорошо, — кивнул Алексей. — Осталось теперь дело за малым: следить, чтобы они разумно тратились, а потом приносили нам доход.

К концу ноября основное строение мельницы — монолитная башня — было готово, и Долгов Владимир уехал в Москву. Артель, строившая ее, перешла в руки Потапа, который нашел им работу по возведению новой конюшни, скотных сараев и птичника. Грузовыми санями прибывал кирпич и прочий строительный материал под будущую мастерскую Курта. А в начале марта прибыли из Калуги на тяжеловозах и металлические части для поворотных и рабочих механизмов мельницы. Потом с приходом весны наступило бездорожье, и на целый месяц все в поместье замерло. Лешка все это время просидел с чертежами и проектами по строительству маслобойни и с наступлением посевной буквально не вылезал из полей, самолично проверяя, как обустраиваются опытные участки под новые сорта пшеницы, картофель, подсолнечник и кукурузу.

Отшумели ранние майские дожди, и, наконец, подошло время убывать к месту службы.

Раннее утро зарождалось в пении птиц. Ночной туман, клубившийся у реки, начал понемногу расходиться. Солнышко, поднявшись над верхушками ближайшей березовой рощи, грело лицо и голый торс Алексея. Он, сделав большой круг своей традиционной пробежки, приближался теперь к усадьбе. Набитая тропка шла рядом с речкой. Возле нее босыми ногами на траве стоял в простенькой домотканой одежке Карпыч. Голова у него была чуть приподнята вверх, расслабленные руки лежали вдоль туловища, а глаза прикрыты.

— Карпыч! Эй, с тобой тут все в порядке? — негромко позвал его Алексей. — Карпы-ыч?

Дядька словно стряхнул с себя оцепенение и поглядел на Егорова.

— Ваше высокоблагородие, все хорошо, прощения прошу, запамятовал я, забылся. Хорошо-то как здесь! Солнышко родное, наше, русское, мягонькое. Травка родная, духмяная, речка эта журчит, и запахи. Помните, я вам как-то там, еще в Валахии, сказал, что словно бы запахи из своего детства вдруг почуял? Словно бы опять я в родной деревне босыми ногами по траве иду. Думал, того уже, в землю мне скоро придется ложиться. У Никитича ведь тоже так же вот было, а потом эта Журжа кровавая у Дуная, и все, и нет его. Вы меня еще тогда обругали, да так сильно, никогда еще я от вас этого не слышал. «Дядьку схоронил, не позволю тебе уйти, — на меня кричите. — Придет время, домой возвернемся, и будешь, — говорите, — еще по нашей земле босыми ногами ходить!» А я-то подумал: «Да куды это уже мне?» А вот же, глазам своим не верю, все ведь как по писаному сбылось. И я босыми своими ногами на земле нашей вот же стою. Слава тебе господи! — и он широко перекрестился.

— Хм, да-а, — хмыкнул Алексей. — Ну, вот и отдыхай больше, дядь Вань, чего ты всюду рвешься-то за молодыми?

— Да мне же за радость это, Лексей Петрович, — пожал тот плечами. — Жизнь-то, оказывается, моя и вовсе не закончилась. А я вот сейчас самый вкус ее почувствовал, и она мне теперь вся в радость. Не солдат уже, конечно, — и он постукал по деревяшке протеза. — Но вполне себе даже живой. А чего, еще два года мне только до полста лет. Вполне себе можно еще пару десятков тут доскрябать.

— И даже больше можно, — улыбнулся Алексей. — Ну ладно, Карпыч, не буду я тебе мешать медитировать, побегу в усадьбу. Ты это, смотри, сейчас солнышко припекать начнет, а у тебя голова, вон, непокрытая. Долго уж тут простоволосым не стой!

— Какой такой митировать? Вот все эти иноземные словечки, непонятные, — проворчал ветеран вслед убежавшему командиру и снова зажмурил глаза.

Глава 6. Черный призрак

Дорожный тарантас, свернув с Бухарестского тракта, взял направление на Умань. Позади были уже две трети тряского пути, и оставалось еще проехать протяженный степной участок Новороссии. Вокруг были огромные открытые просторы, пыль и знойное солнце.

— Что, Василий, отдохнул у мамки в деревне? Парного молочка обпился, вон какая мордаха у тебя красная и широкая, — пошутил Лешка, глядя на загорелое лицо фурьера.

— Отдохнул, вашвысокоблагородие, ага, — согласился унтер. — Хорошо, конечно, дома, и своим там сумел помочь, да меня в роту уже тянуть страсть как ведь стало. По ребятам нашим соскучился. Как там, интересно, сейчас у них? Чай, прижились ужо на новом месте, сейчас в секреты и в дозоры, небось, по берегу постоянно ходят, турку там караулят. Антиресно!

— И мне интересно, — кивнул Алексей. — Сейчас приедем, поручика Гусева на побывку отпущу. Бестужев-то, небось, уже давно на Буг вернулся. Поглядим, что у него с обещанными штуцерами там! Все ли их привез али так, балаболом пустым оказался?

— Да нет, господин майор, ну охфицер же ведь он. Никак не может их благородие свое слово не сдержать, — покачал своей рыжей головой Васька. — А Алексей Александрович — он-то охфицер правильный, боевой. Коли сказал, что будет их три, значит, все три нарезных ружья с побывки привезет.

Через три дня на четвертый после Умани егеря были в Елисаветграде. Алексей представился по случаю прибытия к месту службы Денисову Ивану Федоровичу. Губернатор был строг. На его плечах сейчас лежала забота по отстройке огромной, новой российской губернии. И за всеми его действиями очень пристально наблюдали из столицы, а Потемкин, как главный генерал-губернатор всего русского юга, отличался