Ренессанс времён застоя - Анатолий Бурак

Интерлюдия. Ближняя дача. 5 марта 1953 года. За несколько минут до кончины Иосифа Виссарионович Сталина.

Он умирал. И самым горьким было осознавать, что, несмотря на всю осторожность и осмотрительность, так и не смог избежать предательства.

Отрава, подсыпанная в вино, действовала исподволь. А когда проявились первые симптомы, предпринимать что-либо было уже поздно.

Да и не спешили, если честно, решившиеся на убийство «верные соратники», на помощь. Для начала позволили проваляться несколько часов без медицинской помощи. А потом, когда стало понятно, что смерть не наступает сразу, просто ждали.

Изредка заглядывая в помещение. И, не подходя к постели, сквозь зубы интересуясь у доктора, о самочувствии.

При этом, и он был целиком и полностью в этом уверен, они как отирающиеся у падшего льва шакалы, уже начали грызню за власть.

Было обидно и горько. Ведь столько ещё не сделано. Множество грандиозных планов не претворено в жизнь. И, самое главное, среди окружавших его людей, он не видел достойного преемника.

Чьи помыслы были полны заботой о людях, а сердце полно решимости продолжать дело Ленина и вести Страну к полной победе коммунизма.

Вдруг терзавшая и мучающая последние часы боль отпустила. В теле появилась какая-то неземная лёгкость. А перед глазами показался чёрный и длинный тоннель. В конце которого, вместо так часто описываемого многочисленными свидетелями света, появилась маленькая, очень красивая и похожая на сошедшего с небес Ангела, девочка.

Он уже приготовился но тут, за её спиной показались юные, не старше шестнадцати или семнадцати лет, парень и девушка.

А за ними, начали «выходить из воздуха», хорошо знакомые молодые люди.

«Молдаванин», «Царевич», «Латыш».

С удивлением перечислял он, вглядываясь в невесть откуда взявшиеся физиономии.

Неимоверным волевым усилием он заставил себя что-то понять и хоть немного задержаться на этом свете. Ведь, все эти люди никак не могли находится «здесь и сейчас».

Никто бы не позволил «второму» а, в некоторых случаях, даже и «третьему», эшелону партаппаратчиков присутствовать при его кончине.

Слишком большие ставки были в этой смертельной игре. И очень страшные тайны хранили здешние стены.

А потом, возникший из ниоткуда вторым и, при этом, совершенно незнакомый ему парень протянул руку и пошевелил пальцами. И наступила тьма.

Которая, по ощущениям, сразу же сменилась чувством здорового, хорошо отдохнувшего и крепкого молодого тела.

Он с удивлением понял, что почему-то лежит на полу. И, чувствуя идущий из под закрытой двери холод, резко сел, а потом, даже не опираясь на руки, вскочил на ноги.

— Кто вы? — На мгновение обернувшись на двух, лежащих кулем охранников и отчего-то потерявшего сознание, наблюдающего за его последними минутами врача, закричал он.

И, так и не получив какого-нибудь вразумительного ответа, почувствовал, как его плечи сжали невидимые, но очень крепкие щупальца.

После чего вновь наступила темнота. В которой раздался тоненький, но совсем не испуганный а, напротив, очень уверенный и целеустремлённый голосом маленько ангела.

— Сюда. Проходите, не бойтесь.

А в следующее мгновение он оказался в абсолютно незнакомом, судя по виду гостиничном, номере. По периметру которого стояли одетые в незнакомую форму но, тем не менее, с советскими знаками различия, люди. Держащие в руках только недавно принятыми на вооружение АК-47.

Вокруг же, c ошарашенными и недоумёнными лицами толпились те самые, из «второго» и «третьего» эшелонов власти.

А напряжённую тишину, не то, что прорезал, а буквально разорвал голос, старшего, кажется, лейтенанта госбезопасности, малознакомого но, то и дело мелькавшего в коридорах Кремля и изредка попадающегося на глаза, Георгия Цинёва.

— Как прикажете это понимать, Ваше Высочество?

«Всё-таки, на том свете»… — Обречённо и разочарованно подумал он. Так как ни при каких обстоятельствах и ни при одном известном ему раскладе, в Советском Союзе никогда не было никаких «Высочеств».

По крайней мере, официально претендующих на этот статус и не боящихся, громко и без боязни, в полный голос заявить об этом.

Конец Интерлюдии.

Глава 21

Когда я, как и положено при выполнении особенно сложной и вызывающей множество тревог задачи, три раза поплевав через левое плечё, постучав себя по бестолковке и, в обязательном порядке, сотворив Святой Круг, вывел «всю честну компанию» обратно в реальный мир, то испытал ни с чем не сравнимое облегчение.

И, само-собой, поблагодарил Создателя, за то, что обстоятельства сложились именно таким, странным и загадочным но, тем не менее, относительно благоприятным для всех, образом. Ведь, как ни крути, а абсолютно все мои действия, включающие в себя осознанный визит в прошлое, похищение и последовавшее за ним омоложение Иосифа Виссарионовича и, самое главное, благополучное возвращение домой, были самой, что ни на есть настоящей авантюрой.

«Ты смотри»! — Тут же вклинился в сознание мой внутренний голос. И, с изрядной, хорошей такой, порцией сарказма, осведомился. — «С каких это пор Советский Союз одна тысяча девятьсот семьдесят второго года стал твоим домом»?

«Заткнись, окаянный»! — Тут же пресёк робкие поползновения я. — «И вообще, чем пиздеть не по теме, лучше бы помогал тщательнее планы составлять! И претворять их в жизнь, куда ж без этого! А не вякал „постфактум“, подъёбывая, и без того взбудораженного по „самое нимагу“, и вконец заебавшегося, меня». Как всегда, извините за мой «французский».

Хотя, над этой, в кавычках «глубокой» мыслью, моего «альтер эго» стоило призадуматься. Ведь, и правда… «Здесь и сейчас», где у вашего покорного слуги не имелось «ни кола, ни двора», я чувствовал себя как-то «по особенному». Уютно, что ли.

Причём, речь шла не о внешних проявлениях элементарного бытового комфорта, а о душевной составляющей.

Вот ведь незадача… В Содружестве, где в моём распоряжении куча плодородной, обрабатываемой мною земли, огромное количество разных механизмов и стопроцентная социальная защищённость я, главным образом благодаря ироничному и какому-то «несерьёзному», что ли, отношению Марины и Леськи, ощущаю себя чем-то, вроде выбравшегося на выходные за город, дачника.

На «Земле двадцать первого века», где вашего покорного слугу, волею судеб и, не иначе как по какой-то ошибке Провидения, считают Ненаследным Принцем и сыном Короля Швеции, а так же фактическим долларовым миллионером и владельцем — ну, по крайней мере, «де юре», — огромного старинного замка и небоскрёба в славном городе Токио, вне всякого сомнения, не плохо. Но называть тот мир своим домом я как-то остерегался.

А тут — гляди ты! Меньше месяца прожил в «семьдесят втором» а, что называется, «прикипел душой». И дело ведь не в каких-то материальны благах, коих в обоих Мирах у