Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 5 - Артём Март

словно раненый медведь. Потом полез рукой себе за голову и просто стянул Женю на землю, словно тот ничего не весил. Встав, он дал ногой под ребра сначала мне, потом Корзуну.

— А вы упорные, — проговорил он, переводя дыхание, пока мы с Женей боролись с болью во всем теле. — Хорошо, что среди вас, среди русских, таких немного.

— Ты плохо нас знаешь, — продышавшись, проговорил Женя.

Здоровяк хмыкнул. Я хотел было подняться. Но он это заметил, и тяжелый ботинок снова прилетел мне в живот, да так, что перед глазами потемнело, в голове остался лишь туман.

Мельком, словно во сне, я видел, как усталый чечен бредет к Корзуну. Как нагибается над ним и берет нож. Потом падает перед лежащим Корзуном на колени.

— Не смей… — Прохрипел я сквозь боль… — Убью…

Чечен не отреагировал.

— Убью! — Закричал я, стараясь подняться на ноги. Ватные руки не слушались.

Женя попытался, было отползти, но здоровяк схватил его, подтянул к себе, словно добычу, а потом вонзил нож куда-то в живот.

— Убью… — Прошипел я, чувствуя, как пыль смешивается с кровью на зубах.

А потом я поднялся. Не знаю как, но я встал на ноги. Чечен, который занес над Женей нож во второй раз, обернулся.

— Ладно. — Проговорил он Корзуну зловеще. — С тобой еще успею.

Он тоже поднялся. Я нашел в себе последние силы, чтобы броситься на него и ударить. Удар не попал в цель. Чечен защитился. Как он ударил меня в ответ, я уже не понял. Только темнота внезапно возникла вокруг.

* * *

Где-то в Армавире. Половина двенадцатого ночи

Семен припарковал свою машину на обочине дороги, прямо напротив большого кирпичного дома, в котором, по словам Логопеда и жил Горелый.

Редкие фонари на электрических столбах освещали широкую и пустую трассу. Вычурный дом авторитета казался каким-то странным замком в этой темноте. Он был почти черным. Свет горел только во дворе да на втором этаже светилось единственное окно.

Семен устроился поудобнее на водительском сидении. Приспустил окно, чтобы в салон пошел прохладный воздух с улицы. Ждал он недолго. Минут через десять ему позвонили.

— Мы на месте. Ждем чеченов, — прозвучал голос Логопеда. — Ну что, как дела?

— Все хорошо, — неопределенно ответил Семен.

— Ты его прикончил?

— Да, — солгал Семен.

— Очень хорошо, — повеселел Логопед голосом. — Очень хорошо. Как? Было тяжеловато? У Горелова по двору собаки ходят, помнишь?

— Я отравил их еще час назад, — снова солгал Семен.

— Никого из братков не было?

— Нет.

— Ну ништяк, дружище. Вообще ништяк. Ох и весело же будет завтра. О. Кажись, едут твои чечены. Ну давай. Ща будем стволы передавать. А ты передавай привет своему начальству. Покедова.

— Пока, — ответил Семен и сбросил вызов.

Он постоял перед домом еще несколько минут. Уехал от Горелого, только когда свет в его комнате погас.

* * *

Когда двери пирожка распахнулись, внутрь заглянули двое. Стали слепить меня фонариком.

— Привет, Вадим, — зазвучал знакомый голос Алима, предводителя чеченов. — Не думал я, что мы с тобой встретимся так скоро.

Алим отложил фонарик, осветив им кузов машины, в которой, связанный по рукам и ногам, сидел я. Несмотря на то что меня стреножили и бросили внутрь, словно мешок картошки, я смог подняться и опереться спиной о металлическую стену. Затекший, так и сидел почти все время.

Я не помнил, как здоровенный чечен, стоявший сейчас рядом с Алимом, увез меня из конторы. Очнулся уже связанным, в машине. Не знал я также, почему меня не убили сразу. Однако ничего из этого меня сейчас не волновало. В душе было пусто. Там леденела только холодная, расчетливая ярость.

Свет горел и за спинами боевиков. Свет автомобильных фар. Их была не пара и даже не две. Пространство вокруг освещало несколько машин. Я быстро догадался, где нахожусь. Это мехток. Место сделки. Но зачем? Для чего они привезли меня сюда?

Когда глаза быстро привыкли к желтоватому свету фонарей, я смог рассмотреть чеченцев. Оба были в гражданской одежде. Поверх нее они носили старые советские бронежилеты. Вооружились короткими автоматами Калашникова, держали при ремнях кобуры с ПМами.

Алим мне мерзко улыбался. А второй, бородатый, смотрел со злобой в единственном, не заплывшем гематомой глазу.

Я ухмыльнулся, видя, что мы с Женей неплохо отделали бородатого. Все лицо огромного чеченца походило на опухший красно-синий помидор. Но он все равно держался, как крепкий мужик. Стоял ровно, даже несмотря на несколько неживых ранений, которыми мы успели его наградить. Видимо, свои оказали чечену первую помощь.

— Ты убил моего друга, — ледяным голосом проговорил я, кивнув на бородатого.

Алим удивился, тоже, глянул на него.

— Это правда? Ты убил его друга?

Бородатый не ответил. Только недовольно засопел.

— М-да… Ну что поделать, — пожал плечами Алим, не дождавшись ответа. — Ты убил двоих наших. Око за око. Зуб за зуб. Мы отняли жизнь твоего друга. А теперь отнимем и твою.

— Двоих? Что ты несешь? — Спросил я. — Того, что я увез, забрали в милицию. Его сейчас вовсю крутит следователь.

Бородач нахмурился. Упер свой темный взгляд маленьких, глубоко посаженных глаз в Алима.

— Ты сказал, что видел, как Нурлан погиб.

— Это теперь не имеет значения, — Алим ответил голосом не менее холодным, чем мой. — Мы делаем дело и уходим. А если Нурлан жив, мы попытаемся вытащить его через местную диаспору.

— Ты сказал, что он погиб, — нажал бородач.

— Була, — помрачнел Алим. — Один раз ты уже ослушался моего приказа. Я тебя простил. Теперь у тебя есть новый приказ. И его выполнить ты должен точно, как солдат. Понял?

Бородач, которого назвали Булой, опустил взгляд. Потом глянул на меня.

— Я перережу тебе горло, — сказал я Буле.

— Ого, — улыбнулся Алим. — Не теряет крепости духа даже в такой безвыходной ситуации. М-да. Из тебя получился бы хороший воин. Жаль, ты родился не на той стороне.

— А тебя я пристрелю, как собаку, — сказал я, зыркнув на Алима.

— Храбрись. Это тебе не поможет, — ответил он. — Эх… Было бы у меня больше времени, я бы над тобой поработал. Запихал бы твои слова тебе же в пасть. Но, к сожалению,