Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 7 - Артём Март

— Посмотрим.

Я погнал машину со двора, выехал на трассу и помчал в сторону конторы. Нужно было срочно собрать моих, чтобы решать вопрос с Нероном. Кроме того, Волков остался один.

Сейчас мне было неизвестно, как дела у старика. Ведь мы так и не приехали ему на помощь. Выгрузив Нерона, я планировал поехать по тому адресу, где мы договаривались увидеться с Волковым. Мало ли что произошло. Может быть получится что-нибудь выяснить по этому поводу.

— Если ты хочешь договориться с генералом, вряд ли он станет тебя слушать, — снова пробурчал Нерон. — Особенно после того, что ты сделал с Учителем.

— Возможно, у него не будет выбора, а? — Оглянулся я к ФСКшнику.

В следующее мгновение запиликал сотовый телефон Нерона, который я оставил валяться на соседнем пассажирском. На зелененьком экране появились цифры неизвестно номера.

— Шеф звонит, — буркнул Нерон. — Кому-то надо ответить.

Глава 18

Я взял телефон. Он продолжал нервно пиликать в моей руке. Потом я глянул на сидящего на заднем сидении Нерона. Связанный, он выглядел отстраненно и смотрел куда-то в окошко.

Если отвечу я, Фомин может просто не согласиться со мной разговаривать. Тогда от разговора не будет толку. А если проигнорировать звонок, хитрый генерал тут же поймет, что дело неладно.

Оставался еще один вариант: дать Нерону ответить. И это казалось мне наиболее правильным. Кто бы ни ответил, Фомин так и так поймет, что дело у него в Армавире не ладится. Однако, если с ним заговорит Нерон, есть шанс выйти на контакт.

— Разговаривать будешь ты, — сказал я Нерону.

ФСКшник обратил на меня свой бесстрастный взгляд.

— И что мне сказать?

— Что Летов хочет договориться насчет передачи компромата, — ответил я. — Естественно, не бесплатно.

Конечно, по сути, деньги от этого Фомина мне были не нужны. Самое важное — умудриться забить ему личную стрелку. Я хотел, чтобы генерал сам приехал в Армавир. А самый действенный, по моему мнению, вариант — показать, что мы хотим продать ему этот его «компромат», раз уж он для него так ценен.

Фомин, очевидно, был осторожным человеком. А еще корыстным, раз уж решился на то, чтобы использовать свое служебное положение в целях заработка. Через много лет, в двадцать четвертом, таких людей можно было бы назвать «бизнесменами». Такой уж у них склад ума, что в любой ситуации они видят для себя пути, как заработать. Если для этого нужно обмануть — обманут. Если придать — придадут. А теперь, в это неспокойное время, в девяностые, ничего не помешает им отнять жизнь ради наживы.

Признаюсь, я всегда относился к людям, ставящим бабки во главу угла с неприязнью. Они казались мне мелкими, пустыми людьми, за душой у которых нет ничего кроме желания пополнить свой капитал. А таких, как Фомин, я просто презирал.

К несчастью, в девяностые, многие стали именно такими «коммерсантами», на гнушающимися убить ради денег.

Сам я всегда был далек от бизнеса только во имя самого бизнеса. То есть денег. Оборона всегда виделась мне не источником обогащения, а скорее инструментом, как обезопасить близких мне людей и меня самого от этого бардака, что твориться вокруг. Хозяйствовать мне приходилось исключительно через силу. Никогда я не получал удовольствия от того обстоятельства, что пополняется мой кошелек.

Но понимание сути коммерческих отношений давало понимание того, как мыслят сами коммерсы. Это было полезно, и сейчас это понимание может стать средством против Фомина. С комиксом, если он видит свою выгоду, можно договориться. Правда, если этот коммерс еще и отморозок, то он, скорее всего, воткнет нож тебе в спину, как только договор состоится.

Чутье подсказывало мне, что генерал Фомин был именно таким человеком. Он был отморозком, который не остановится не перед чем, если почувствует выгоду. И это чувство выгоды нужно ему дать.

Я протянул Нерону трубку сотового телефона. Пикнул кнопкой приема вызова.

Пару мгновений Нерон смотрел на меня волком, потом подставил щеку под телефон. Ответил:

— Алло. Нерон слушает.

— В том, что я остался одноногим отбросом виновен один человек, — пробурчал Сергей, потирая культю.

— Кто-то из мясуховских? — Холодным тоном спросил Волков.

— Не-е-е-т. Те ребята почти все или в могиле, или в тюрячке.

Одноногий ухмыльнулся.

— На них, честь по чести, я зла не держу.

— А что тогда?

Сергей на миг неприятно поджал губы. Глянул перед собой и взгляд его, на миг, будто бы провалился внутрь самого себя. Остекленел. Казалось, бывший бандит вновь переживает те неприятные ему воспоминания.

— Сергей? — Позвал его Волков.

Парень вздрогнул, стал быстро-быстро моргать.

— А… Да… Не обращай внимания. Накатывает время от времени. Эта сука у меня из головы не идет.

— Какая сука?

— Бригадир наш… Короче, дело было так. Отдыхали мы в тот день в пельменной одной. Ничего, как говорится, не предвещало. Выпили, закусили. Собрались домой ехать…

Сергей снова замолчал. Волков видел, что он силился не показывать своих эмоций, и потому делал паузы в речи, чтобы высказать такие тяжелые слова.

Волков на миг почувствовал, что испытывает к парню сострадание. Это чувство и эта мысль удивили его. Конечно же, своего удивления старый КГБшник не выдал. Он быстро разобрался в том, почему испытывает подобные чувства. Этот калека, как и его племянник, стал жертвой нового времени. Стал жертвой девяностых.

Кто знает, что двигало Сергея встать на скользкую дорожку. Может быть, дело было в предвкушении легкой жизни, легкой наживы. А может быть, как в случае с племянником Волкова, в страхе. В потребности быть защищенным от беспредела, что творился вокруг.

— Короче, налетели Мясуховские как саранча. Промчались мимо, расстреляли наших. Мы-то че? Мы все бухие, раненные. Сделать ничего не смогли. А на машине тогда один